Изменить размер шрифта - +
 — Осталось только свести воедино все нити и написать короткий шокирующий финал. И пару абзацев эпилога.

Михаил Львович шумно вздохнул и произнес:

— Татьяна Валерьевна, я очень рад! Я всегда знал, что вы — выдающийся автор и чуткий человек…

— Только выдающийся автор и чуткий человек считает, что пора пересмотреть эксклюзивные условия эксклюзивного договора, — вновь перебила издателя Татьяна.

Генеральный не стал вести речь о том, что условия и так уникальные, а лишь заметил:

— Если новый роман того заслуживает, то непременно об этом поговорим.

— Заслуживает! — убежденно заявила писательница. И краем глаза увидела, как конец очереди, ожидавшей приглашения на посадку, втягивается в пасть огромной алюминиево-стеклянной анаконды, которая вела к самолету. — Прошу прощения, но теперь, убедившись, что я жива и что роман тоже не агонизирует, вы должны позволить мне сесть на самолет.

— Вы летите в Москву? — встрепенулся генеральный. — Татьяна Валерьевна, ну почему же вы не поставили нас в известность? Мы заберем вас из аэропорта! Непременно заберем!

Спорить было бесполезно, да и времени не оставалось. Узнав, откуда писательница летит и когда прибывает в столицу, генеральный, заверив, что ее встретит лимузин с шофером, пожелал ей доброго пути. А на прощание отеческим тоном (хотя был старше Татьяны всего на пару лет) добавил:

— Ваш новый роман первым в издательстве буду читать я сам!

Татьяна отключила телефон и хихикнула. Видимо, последняя фраза главы холдинга была сопоставима с монаршей милостью. Однако никакого саркастического замечания она себе не позволила — с нее хватит и пересмотра условий договора.

На борт самолета Журавская взошла последней. Опустилась на сиденье в бизнес-классе, отказалась от предложенного шампанского и задумалась.

Потому что писательница возвращалась в Москву, чего кажется, ее враг и добивался.

Только вот зачем?

Это и предстояло узнать. Причем она не отступит до тех пор, пока не выяснит, кто же ее преследует.

И с какой целью.

Ей удалось даже заснуть. Снилось нечто тревожное и непонятное. Татьяна пришла в себя, чувствуя, что у нее ужасно затекла шея, а во рту неприятный металлический привкус. Напряглась и припомнила, что видела во сне австрийского профессора Шахта, который вдруг сделался ее московским психотерапевтом Львом Николаевичем. А затем превратился в блондинку с накладными ресницами и в старомодном платье с рюшами.

Где же она видела такую блондинку? Это образ из какого-нибудь фильма или проекция какой-либо особы, встреченной много лет назад?

Как бы не так!

Пилот объявил, что самолет идет на снижение.

Татьяна вспомнила: блондинка — секретарша профессора Шахта. Та самая, которая охраняла, подобно Церберу, его кабинет в клинике «Хексенмоор». Видела она ее мельком. Та всегда была крайне приветлива, однако более чем парой фраз — «добрый день», «как дела», «до свиданья!» — обменяться с ней не сумели.

Интересно, с чего вдруг приснилась секретарша?

В последний визит Татьяны к профессору блондинки на месте не было. Но зато она говорила с ней по телефону!

Журавская задумалась, чувствуя, как заложило уши. За толстенными стеклами иллюминаторов стояла непроглядная тьма.

Да, говорила. Можно сказать, ни о чем. Неужели разговор так запал ей в душу, что во сне секретарша привиделась? Что такого необычного было в их коротком телефонном разговоре?

Лоб Татьяны вдруг покрылся испариной. Как же она раньше не обратила на это внимания! Впрочем, так всегда бывает: на то, что очевидно, никогда не обращаешь внимания. Ей ли, автору детективных романов, не знать эту простую истину.

Быстрый переход