Изменить размер шрифта - +
Ей ли, автору детективных романов, не знать эту простую истину.

Просьба секретарши — о том, чтобы уезжающая пациентка прислала профессору Шахту свой новый роман… Откуда блондинке вообще знать, что фрау Журавски писательница? Этой информацией обладал только сам профессор, а прочий персонал был на редкость предупредительным, крайне обходительным и, что важнее всего, приученным не задавать лишних вопросов и забывать всю ту информацию, которая случайно становилась известной. В клинике она была просто состоятельной русской — без профессии.

И вдруг странная просьба? Причем просьба-напоминание развязная, какая-то панибратская, нагловатая.

В голове словно щелчок раздался, и очередная пластина пазла легла на отведенное ей место, сцепившись с прочими пластинами и создавая причудливый, единственно верный узор.

А кто вообще сказал, что Татьяна разговаривала с секретаршей? Собственно, только сама собеседница!

Да, Татьяна звонила на телефон профессора, ответить должна была секретарша. Но кто гарантирует, что трубку сняла именно блондинка, любительница старомодных платьев?

Вот именно, никто. На ее месте мог оказаться кто угодно.

К примеру, Марк Шатыйло. Маньяк, отлично подделывавший чужие голоса, акцент, выговор. Маньяк, обладавший заурядной, бесцветной внешностью — и умевший принять любую личину. Маньяк, являвшийся виртуозным имитатором и по совместительству людоедом.

Маньяк, существовавший только на страницах ее нового романа.

Но вне страниц, в реальной жизни, имелся иной маньяк, который, помимо ее самой, автора книги, знал, кто такой Марк Шатыйло. Человек, читавший роман о нем и бывший в курсе всех его привычек, манеры поведения — и манеры убийств.

И этот некто, похоже, вообразивший себя Марком Шатыйло, тенью следовал за писательницей по миру. И, по всей видимости, даже говорил с ней, выдавая себя за секретаршу профессора Шахта.

Но если сталкер говорил с ней вместо блондинки, то что произошло с подлинной секретаршей?

Татьяна вспомнила, что видела, как из кабинета профессора за ней, готовившейся сесть в такси, кто-то наблюдает. И у нее еще тогда мелькнула мысль: этот некто — не профессор Шахт.

А что, если интуиция не подвела? И из кабинета профессора на нее взирал не врач, а Марк Шатыйло? Точнее, больной фанат, сталкер, сумасшедший поклонник, возомнивший себя книжным героем, кровожадным маньяком?

С учетом того, что этот чокнутый проник к ней в квартиру и умудрился добраться до нового романа, он, приложив гораздо меньше усилий, мог оказаться в приемной профессора Шахта. И сделать с профессором и с его секретаршей все что угодно!

Только зачем? Разве они ему навредили? В чем-то перед ним провинились?

Похоже, только тем навредили, в том провинились, что были знакомы и общались с ней, с его «объектом» — Татьяной Журавской.

Писательница нервно заерзала на сиденье. Надо срочно связаться с профессором Шахтом и узнать, все ли с ним в порядке, не произошло ли чего дурного с его секретаршей! Потому что если некто вообразил себя Марком Шатыйло, то сие означает: этот субъект готов на все.

Буквально на все.

На самое гадкое, кровавое, ужасное убийство.

Татьяна неожиданно подумала: не сочини она образ Марка Шатыйло вкупе с его психованной мамочкой, ничего бы и не приключилось. Но нет, так думать нельзя, автор книги не несет ответственности за расшатанную психику и больные фантазии каких-то своих читателей-поклонников.

Кроме того, если у человека проблемы с головой, он мог вообразить себя любым другим героем ее романов — иным преступником, иным маньяком, каковых в произведениях Татьяны Журавской предостаточно. Но Марк Шатыйло, вне всяких сомнений, наиболее колоритный образ.

Отчего зло зачастую привлекательнее добра? Не потому ли, что человек смотрит на зло, как в бездонный колодец, видя собственное, искаженное отражение на тихой, маслянистой поверхности… И понимает, что в действительности смотрится в зеркало…

Самолет неожиданно затрясло.

Быстрый переход