Лючия подняла глаза на вошедших.

— Проходите, пожалуйста, — промолвила она. — Мне интересно ваше мнение, — жестом певица указала на письменный стол. Там лежали глянцевые фотографии с ее портретом. — Здесь у меня холодный и жестокий вид, разве не так, скажите? — Итальянка, подняв глаза, сердито посмотрела на Росси. — А ведь я сказала ей, какая мне нравится, но она не придала моим словам значения. На выбранной мной фотографии я такая, какова на самом деле — ласковая, нежная и добрая. — Она разразилась длинной тирадой на итальянском языке, которую Сесилия выслушала в угрюмом молчании. — Как же я ненавижу эти фото! Я не стану подписывать их!

— Боюсь, что уже поздно что-либо менять, синьора Барбьери, — возразила Сесилия.

Алекс с Дэнни взглянули на фотографию. Головка Лючии была чуть приподнята, губы сжались в тонкую надменную линию, а пронзительные глаза холодно смотрели из-под полуопущенных ресниц.

«Да, здесь она выглядит очаровательной, но надменной и холодной», — подумал Алекс.

«Похоже, когда эту певичку фотографировали, ей под нос подсунули какую-то гадость», — промелькнуло в голове у Дэнни.

— По-моему, хорошая фотография, — сказал Алекс.

— Вы так считаете? — нахмурившись, спросила Лючия.

— С какой стати нам лгать? — улыбаясь, возразил он.

Певица, хмуря брови, посмотрела на Сесилию Росси.

— Хорошо, я подпишу их, — промолвила она. — Но на будущее — выбираю фотографии я. Понятно?

— Да, синьора, — ответила та.

Лючия, взяв ручку, начала подписывать фото.

Сесилия Росси вопросительно поглядела на Алекса.

— Могли бы мы поговорить? — спросил он.

Женщина утвердительно кивнула головой, и они вышли в коридор.

— Она утверждает, что на том снимке у нее жестокий вид, — задыхаясь от негодования, промолвила итальянка, — а я заявляю: камера никогда не лжет.

— Мы только что побывали в бальном зале, — перебил ее Алекс. — По-моему, вам следует предостеречь синьора Приму, если он спустится вниз, то его безопасность будет трудно обеспечить.

— Хорошо.

Они подошли к номеру Примы и постучали в дверь. Прошла минута, прежде чем из-за нее раздался возглас: «Войдите!».

Алекс с Дэнни сделали все, что могли: предупредили итальянца о возможных последствиях, если он сам будет принимать гостей, сказали, что не в силах гарантировать ему безопасность в такой толпе.

— Я ценю проявленное вами беспокойство, — улыбнувшись и разводя руками, ответил Прима. — Но, боюсь, не смогу не присутствовать на собственном приеме. Кроме того, вечером я намерен сделать важное сообщение. Только, пожалуйста, пока никому ни слова. Я собираюсь объявить о своей помолвке с прелестной крошкой Лючией!

Дэнни Белл посмотрел на Сесилию Росси. Ее лицо было, как всегда, непроницаемо, однако в глазах угадывались гнев и унижение. Она, вероятно, впервые слышала о намечаемом обручении. И эта весть ей не пришлась по душе.

Мотор мотороллера тихо заурчал, когда Мэдди поставила его на нейтралку. Взяв карту, она стала искать в Южном Актоне улицу Рослин-Роуд. Там проживали Лайэм и его отец. Найдя ее, она влилась в двигающийся на запад по Аксбридж-Роуд поток машин. Девушка ехала к Лайэму после встречи с Сьюзан Баксендейл.

Когда молодые люди остались вдвоем около искореженного фургона, им попался прохожий с мобильным телефоном, и Мэдди тотчас вызвала подмогу. Не прошло и десяти минут, как автомобиль УПР был на месте.