– А какого черта мне еще делать весь бесконечный день, если не смотреть телевизор? – Пелла дернул подбородком в сторону экрана на стене напротив кровати. – Я знаю, кто ты такая. Коп Рорка.

– Для вас это проблема?

Он усмехнулся. Под прозрачной пластиковой маской блеснули зубы.

– Как насчет него? – Ева извлекла фоторобот. – Знаете, кто он такой?

Пелла взглянул на фоторобот с таким недовольным видом, что Ева поняла: он уже готов послать все к черту. Потом она заметила какое-то новое выражение в его глазах. На краткий миг, пока он смотрел на портрет, что-то пришло и тут же исчезло.

– Кто он?

– Я бы сказал: тип, которому нравится убивать женщин. – Упрямо-озлобленное выражение вернулось. Лицо Пеллы как будто говорило: «Да пошла ты». – Как мне кажется, это твоя проблема, а не моя.

– Я могу сделать так, что это станет и вашей проблемой тоже. Я много чего могу сделать. Вам нравятся шатенки, мистер Пелла?

– У меня нет времени на женщин. Они не слушают. Умирают, когда их не просят.

– Во время Городских войн вы служили во внутренних войсках.

– Убивал мужчин. И женщин тоже. Они говорили, что это геройство. А она спасала жизни, когда ее убили. Кто-нибудь небось сказал, что это тоже геройство. На самом деле ничего подобного. Убийство есть убийство, и забыть о нем невозможно. Так и сидит в голове.

– Вы опознали ее тело?

– Не желаю больше об этом говорить. И ты больше не говори о Терезе. Слушать ничего не хочу.

– Вы умираете, мистер Пелла?

– Все умирают. – Он опять усмехнулся. – Просто одни из нас ближе к финишу, чем другие.

– И что вас убивает?

– Опухоль. Боролся с ней, десять лет боролся. На этот раз, как они говорят, она меня одолеет. Ну, это мы еще посмотрим.

– Вы не против, если мы с напарницей немного осмотримся тут, раз уж мы сюда пришли?

– Хочешь обыскивать мой дом, коп Рорка? – Пелла попытался приподняться на локте. – Сейчас не Городские войны, коп Рорка, когда такие, как ты, могли делать все, что вздумается. И это все еще Соединенные Штаты гребаной Америки. Хочешь обыскивать мой дом? Добудь ордер. А теперь вон отсюда.

Ева остановилась на улице, подбоченившись и изучая дом Пеллы. Она заметила, как дернулась штора на окне спальни и снова вернулась на место.

– Упертый сукин сын, – заметила она.

– Да, но вот насколько он уперт?

– Можешь не сомневаться. Если бы он хотел убивать, убивал бы. Есть мотив жениховства, убитая новобрачная. С какой стати эти женщины должны жить – молодые, счастливые, – когда он потерял свою жену? Был солдатом во время Городских войн. Знает, как убивать. И на меня он производит впечатление человека, затаившего злобу на все человечество. Человека, чрезвычайно властного, умеющего пользоваться этой властью.

– Затемненная комната, кислородная маска, – задумалась Пибоди. – Может, это инсценировка?

– Не исключено, но он же должен понимать, что нам под силу его разоблачить. Нет, если он умирает, все равно это еще один пункт в колонке «плюс». Но у нас ничего нет, кроме подозрений. Ни один судья не даст нам ордер на обыск дома умирающего, прикованного к постели старика. Это Даллас, снять заглушку. Фини, ты меня слышишь?

– Отлично слышу, говори.

– Давай поставим тут пару патрульных. Очки ночного видения. Пелла не кажется мне полноценным кандидатом, но кое-какой зуд чувствуется. Он что-то о чем-то знает. Фоторобот его подтолкнул.