– Он их моет – тело, волосы, – продолжала Ева. – Хотя при этом вещественных следов не остается, мы сумели определить марку мыла и шампуня на предыдущих жертвах. Это элитные, дорогостоящие продукты. Значит, посмертная «презентация» тел тоже важна для него.

– Да, – согласилась Мира, когда Ева опять оглянулась на нее. – Очень важна.

– Еще одно важное обстоятельство. Он оставляет тела на белой простыне, обычно в парке или в зеленой зоне. Ноги сомкнуты, как видите, – опять-таки не сексуальная поза, – зато руки широко раскинуты.

– Некий призыв, – прокомментировала Мира. – Или раскрытые объятия. А может быть, и смирение с тем, что было с ними сделано.

– Хотя он точно следует традиционной схеме действий обычного серийного убийцы, тут есть одно существенное отклонение. Дай полную хронологию, Пибоди, – распорядилась Ева и повернулась, когда хронологическая шкала вспыхнула на экране. – У него нет эскалации насилия, нет существенного сокращения интервала между сериями. Он занимается своими жертвами две-три недели, потом делает перерыв. Через год или два цикл повторяется в другом месте. Его «фирменный стиль» идентифицирован в Нью-Йорке, в Уэльсе, во Флориде, в Румынии, в Боливии, а теперь снова в Нью-Йорке. Двадцать три женщины, девять лет, четыре страны. Этот возомнивший о себе сукин сын вернулся сюда, и вот тут он остановится.

И вот тут, заметил Рорк, в голосе Евы прорвалась ярость, которую она сдерживала, пока излагала данные, перечисляла имена, методы и улики. Она превратилась в мстительницу.

– Уже сейчас в его руках женщина в возрасте от двадцати восьми до тридцати трех лет. Шатенка с белой кожей, стройного сложения. Она уже похищена. Мы должны найти и остановить его. Мы должны спасти ее.

Сейчас я раздам вам индивидуальные задания. Если у кого-то есть вопросы или проблемы, мы их выслушаем, когда я закончу. Но прежде я должна сказать вам еще одну вещь. Мы его возьмем. Мы возьмем его здесь, в Нью-Йорке, мы выстроим против него железобетонное, пуленепробиваемое дело, чтобы он чувствовал, как оно на него давит, каждый час каждого дня и каждого года, проведенного в камере.

«Нет, это не просто ярость, – подумал Рорк, – тут есть заряд». Она вбивала в них эту ярость и этот заряд энергии, чтобы они работали, пока не свалятся замертво.

Она была великолепна.

– Он не уйдет, не убежит, не вылетит и не выползет из этого города, – продолжала Ева. – Он не выскользнет из рук правосудия только потому, что кто-то из нас дал его адвокату лазейку величиной с блошиный зад. Он заплатит, и мы должны чертовски постараться, чтобы он заплатил за каждую из этих двадцати трех женщин.

4

Когда Ева уже заканчивала свою речь, на авансцену конференц-зала вышел Тиббл. Ева сразу же смолкла и уступила ему место.

– Эта команда будет иметь в своем распоряжении все ресурсы Департамента полиции и безопасности Нью-Йорка. Вы получите разрешение на сверхурочную работу. Если ведущий следователь решит, что вам потребуется подкрепление, а начальник уголовной полиции это одобрит, дополнительные силы будут вам приданы. Любые отпуска, за исключением отпуска по болезни, отменяются для всех членов вашей команды вплоть до закрытия дела. – Он помолчал, оценивая реакцию на свои слова, остался ею доволен, после чего продолжил: – Я не сомневаюсь, что каждый из вас будет работать с полной отдачей и не пожалеет своей задницы, пока этот сукин сын не будет опознан, задержан и водворен в камеру, где проведет весь остаток дней, отпущенных ему дьяволом.