|
Нельзя взять пару деревенских девчонок и сделать из них звезд эстрады. Я думал, у меня получится. Значит, ошибался. Так слушайте правду. Таланта у вас нет. Ни у одной из вас. Публика хлопает моим шуточкам и вашим красивым фигуркам, которые вам даны от природы. Я вот что сделаю: найду себе настоящих профессионалок. Пару девчонок, которые понимают, что к чему. Когда вы захотите приползти на брюхе назад, пишите мне на адрес «Варьете», но я вам все равно не отвечу. С таким же успехом можете выкопать ямку и засунуть ваши письма туда... или еще куда-нибудь. Доедем до Браунсвилла, разделим общие деньги. Свои тряпки можете забирать. А костюмы принадлежат мне, не забывайте. И контракт забирайте, я его вам верну; повесите его на стенку и будете любоваться среди ночи, когда вас разбудит плач ваших сопливых отпрысков, потому что, девочки, без меня вам в шоу-бизнесе не пробиться. Да, вы меня обвели вокруг пальца, но это не смертельно. Я и раньше, бывало, потешался над вашей простотой, но сейчас вы превзошли самих себя. Никогда еще мне не было так смешно.
Он хлопнул дверцей, вышел на дорогу и зашагал прочь небрежной походкой, насвистывая какую-то старую песенку. – Бедный старичок, – тихо проговорила Рики. – Может, надо было дать ему еще год? Всего один год. – Нет, детка. Хвост лучше рубить сразу. Мы сделали, что хотели. У нас никогда не хватило бы храбрости заговорить с ним во второй раз. Так что брось жалеть. – Но он такой славный маленький сморщенный цыпленок. – Славный, тупой и безнадежный, Рики. То есть Рути. Рики и Ники умерли. – Остались близнецы Шеппард. – А с ним что будет, детка? – Кто знает? Будет выступать по пивным. Может, подберет какую-нибудь дурочку, научит ее делать стриптиз и еще какое-то время продержится на этом. Если ей не встретится на жизненном пути свой Джимми Энгус. Рути, ты подозревала, что наш старичок окажется таким гордым? – Мы попали ему в самое сердце. Ты гордишься собой? – Еще не знаю. Погоди, пока рана заживет. – Хочешь глоточек? – Нет, я пас. Видела, как он уходил? – Эту картинку я сохраню в своем медальоне. – Слыхала анекдот о карлике и медальоне? – Это шуточка Фила. – Знаешь что? Мы, наверное, всю оставшуюся жизнь будем перебрасываться шуточками Фила. – И вспоминать маленький паром. – Кажется, у нас глазки на мокром месте? – Отвернись. Я хочу немного поплакать – совсем чуть-чуть. – Подождала бы хоть, пока я отревусь. Они сидели в темной машине, положив длинные ноги на спинки передних сидений. Ночь окутывала их со всех сторон. Прошло какое-то время, и Мэри-Энн запела – негромко, нежно. Рути вторила. Они пели одну из первых песен, которые выучили в своей жизни. Голоса их серебром звенели в ночи. – Господи! Силою Твоею веселится царь... Псалом услышал Фил Деккер, который находился от сестер на расстоянии в несколько метров и тридцать лет. Он шел по дороге и в бессильной ярости снова и снова ударял себя кулаком по бедрам.
Как-нибудь все образуется. Как всегда. Ему, бывало, приходилось поработать мозгами; он принимал решение и действовал молниеносно. Иногда он от усталости закрывал глаза и отключался, но затем в кровь поступала очередная порция адреналина; плечи его распрямлялись, кулаки сжимались, становилось трудно дышать. Ты всегда использовал других для того, чтобы выйти сухим из воды. Быстро думай, как замести следы и затеряться в толпе. Потасовка, вызванная приездом жирного политикана, как ни странно, привела его в чувство. Ему полегчало. |
