Один из телохранителей, с хеканьем выдернувший стрелу из тела лошади, тут же подал ее кади.

— Эти проклятые стрелы, господин, легко пробивают наши доспехи, — комутр с ненависть посмотрел на длинную стрелу с листообразным черным наконечником; однако в его взгляде и голосе Зарат к своему удивлению уловил еще и страх. — Еще наконечники мажут какой-то дрянью, — рука кади неуловимо дрогнула при этих словах. — Раненного от нее отрясет как болотной лихорадки, — едва прозвучало название одной из самых страшных болезней этого мира, как рука кади разжалась и стрела упала на землю. — Потом его проносит…, — комтур тяжело вздохнул. — Эти нападения происходят почти каждый день. Дня не проходит, чтобы кого-то не подстрелили или… не отравили. Мы наводнили патрулями Кордову и ближайшие окрестности. Между соседними городками постоянно кочуют поисковые отряды. Всех пойманных сразу же отправляют на петлю… Но обстрелы продолжаются… Господин, мы хватаем уже всех — и бродяг,… и женщины и дети.

Зарат с ожесточением растер руки, пытаясь избавиться от склизкого ощущения на них.

— Что командующий? — прервал он, легионера.

— Победоносный был ранен, — понизил голос комтур. — Когда мы брали штурмом этот проклятый лагерь Роланда, ему в лицо попала…, — он на мгновение замолк, но тут же продолжил. — Драконья слюна… Победоносный лишился глаза, но он по-прежнему силен и, так же как и всегда страстно жаждет победы.

Глаза у кади от удивления расширились. Такого он еще не слышал.

— Что здесь вообще твориться? Великий султан, да правит он нескончаемое число лет, знает о том, что здесь происходит? — однако, поняв, что о таком обычный комутр вряд ли бы знал, недовольно поджал губы. — Отправляемся! А ты, отправишься со мной и все расскажешь по дороге… Думаю, Великому будут интересны все подробности…

Во время поездки Зарат действительно выяснил такие подробности, что часто не в силах сдержать свои эмоции начинал прищелкивать языком, демонстрируя свое восхищение…

То бледнеющий то краснеющий комтур рассказал о таких событиях последних дней, которые очень сильно разнились с красивыми и победными посланиями от Сульде к султану. Цокающий в восхищении кади, с трудом сохранявшие свое удивление воины-телохранители, услышали и об оставленном королем Роландом городе с отравленными колодцами и полностью вычищенной городской казной, и о многочисленных, подстерегающих воинов за стенами лагеря, ямах-ловушках, и о ставшей «дерьмовой» солдатской кормежке, и о частых поджогах в захваченных селениях и городках, когда дома со спящими легионерами сгорали от кошек и собак с пучками горящей соломы и травы.

И когда уже казалось, что поток новостей иссяк и легионеру нечем удивить, он выдал такое… Валяющееся прямо на земле золото и серебро; разрывающие бессмертных страшные камни, названные солдатами драконьими яйцами; пожирающие людей страшный белый песок; недомерок гном, сумевший призвать из глубин земли ужасного монстра — огнедышащего дракона.

Комтур после этого еще долго рассказывал обо всем, что у него выспрашивал кади. Но в какой-то момент беседы, когда бедняга комтур вынужден был коснуться одной скользкой темы, кади вдруг приказал свои телохранителя держаться от них на расстоянии.

— Все назад! — лицо Зарата словно окаменело и стало до боли похоже на мраморную статую. — Слово и дело Великого султана, — зловеще прошипел он, шикая на одного из замешкавшихся всадников. — …

Поэтому всадникам из внутреннего круга телохранителей кади пришлось держаться на довольно значительно расстоянии от них, отчего до них доносились лишь некоторые обрывки разговора.