— Ты разговариваешь с Верховным судьей… Думай о чем говоришь! — от зашкаливавших эмоций кади натянул поводья и сбил ход жеребца, отчего телохранители услышали чуть больше, чем им следовало. — И если утаишь хоть одно слово, то позавидуешь мертвым… Значит, ты этого сам не видел?

Тот сначала отвечал тихим голосом, но потом очередной порыв ветра вновь донес до скачущих чуть в стороне всадников новую порцию страшных слов.

— … Это все ложь, господин! Не было никакого нападения на лагерь! — комутр чуть наклонил голову вперед, отчего со сторону напоминал бодающего бычка. — Моя турия в тот день была в охранении. Я могу поклясться, что весь день и всю ночь было все спокойно. Не было никаких лазутчиков Ольстера…

Жеребец задумавшийся кади, словно почувствовав состояние своего наездника, снова замедлил шаг.

— Этот, что все тебе рассказал, из твоей турии? — теперь те из телохранителей, кто скакал сразу же за ними, прекрасно слышали каждое слово. — Он еще кому-нибудь это рассказывал?

— … пьяница, — голос комтура звучал то громко, то снижался до шепота. — … Это он лишь через пару дней выболтал, когда мы вошли в Кордову и распотрошили запасы вина парочки трактиров… Он так напился, что потом вообще ничего не помнил…

— Вечером пришлешь его ко мне…, — произнес кади вполголоса. — И смотри, если хоть одна душа узнает об этом…

Их беседа утихла лишь тогда, когда при очередном подъеме показалась небольшая речка с пологим и замерзшим болотистым лугом, за которым виднелись крепостные стены Кордовы, крупнейшего купеческого центра восточной части Ольстера.

— Смотрите, господин, — комтур, все еще скакавший рядом с кади, махнул рукой в сторону берега реки, где полу обвалившимися валами и неглубокими рвами рисовались узнаваемые черты шаморского походного лагеря. — Здесь была наша ставка, а вон там стоял шатер победоносного.

Однако, Зарата, десятки если не сотни раз видевшего и самолично принимавшего участие в разбивке такого лагеря, заинтересовало совершенно другое, на что он и указал легионеру.

— Что это? — на реке стояло примерно с десяток легионеров вперемешку с местными жителями, судя по их одеждам, и что-то делали, энергично размахивая топорами. — …

— Лед вырубают, господин, — равнодушно проговорил комтур; для него этоа совершенно обыденная с некоторых пор картина совершенно не представляла никакого интереса. — В городе осталось лишь два чистых колодца, из которых можно брать воду. На всех не хватает. Поэтому, победоносный приказал для кухонных котлов бессмертных брать воду только из реки.

Уже у самых ворот города — крепости на глаза Зарату попалось еще нечто, что также вызвало его интерес. Это были виселицы, которые длинным рядом стояли прямо при въезде в город. Высокие прямые бревна с короткими лапами — перекладинами стояли почти через каждый шаг, отчего повешенные казались передовым строем какого-то дьявольского мертвого войска.

— Это те самые лазутчики, поджигатели…? — кивнул кади на одного из мерно раскачивающихся тел. — Что-то здесь почти одни… дети, — за несколько десятков шагов до первых виселиц он заметил, что почти все повешенные дети. — Они травили колодцы? И может из лука стреляли тоже они? — его стало пробивать на откровенный смех от такого нелепого предположения; Зарат был уверен, что таким способом Сульдэ лишь избавляет город от бродяг. — Вон этот же даже тетиву натянуть не сможет.

Его жеребец недовольно повел головой, когда наездник потянул поводья на себя.