Больше всего Мэри опечалило, что личное имущество Порции оказалось, мягко говоря, небогатым.

В углу комнаты стоял небольшой сундучок, на столике рядом с кроватью лежало несколько безделушек, подаренных Анной и Уолтером. Вот все, что Порция нажила к своим двадцати четырем годам! Мэри вспомнила, что восемь лет назад, когда девушка, покинув пансион в Уэльсе, переехала к ним, вещей у нее было побольше чем сейчас.

Впрочем, Порция никогда не проявляла особого интереса к вещам. Она нуждалась в тепле и ласке.

Видимо, они с Уильямом, поглощенные своей личной жизнью, не осознавали, что Порции необходимо было выйти замуж и обзавестись собственными детьми. Свой дом, свой очаг, то, чего она никогда не имела.

И теперь, думала Мэри, она сама подтолкнула Порцию к решению круто изменить жизнь.

Если бы они с мужем почаще выводили ее в люди, с кем-то знакомили и благосклонно относились к потенциальным женихам, она, возможно, не связывала бы надежды на счастливое будущее с освобождением той, которую считала своей матерью. Это было лишь мечтой, и, по мнению Мэри, мечтой неосуществимой. Слишком уж нереальной представлялась вся эта история.

Мэри подошла к окну и стала смотреть на улицу.

Жену пастора терзали угрызения совести еще и потому, что она постоянно сравнивала Порцию со своей сестрой. Однако Элли выросла в большой дружной семье, окруженная любовью, заботой и лаской, ни в чем не испытывая недостатка. И после грандиозного скандала, навредившего ее близким, не пострадала. После бракоразводного процесса повеса, соблазнивший Элли, женился на ней.

Теперь Элли вполне устроена и обеспечена, чего не скажешь о Порции.

По улице верхом на лошадях проехали офицеры, и Мэри невольно вспомнила о капитане Тернере. Быть может, подумалось ей, еще не поздно исправить ситуацию. Капитан явно неравнодушен к Порции, а сама Порция, возможно, проникнется к нему со временем симпатией. Если удастся их свести, Порция, возможно, откажется от мысли освободить мать.

Обдумывая предстоящий разговор с подругой, Мэри стала прохаживаться по комнате и случайно бросила взгляд на небольшой столик в углу. И когда увидела на нем чернильницу с пером и стопку бумаги, ее осенило. Мэри села за стол и взялась за перо.

«Мы с мужем по-прежнему остаемся друзьями Порции, ответственными за ее дальнейшую судьбу, – писала Мэри капитану Тернеру, – поэтому обращаемся к вам с просьбой оказать нам содействие и взять на себя труд доставлять ее в дом адмирала Миддлтона и обратно». Мэри упомянула о симпатии, которую Порция якобы питала к офицеру, и заранее поблагодарила его от имени всей семьи. Дождавшись, когда чернила подсохнут, она сложила листок и поднялась со стула.

Заслышав шаги на лестнице, Мэри сунула письмо в карман – Порция ничего не должна знать.

– Мэри? Ты здесь?

Миссис Хиггинс шагнула к двери.

– У меня было достаточно времени, чтобы все хорошенько обдумать и понять, как мне тебя не хватает.

– Я тоже по тебе скучала, – произнесла Порция.

– Возможно, я слишком строго придерживаюсь различных предписаний, подвержена страхам. Оставим все как есть, но будем поддерживать дружеские отношения.

– Спасибо, Мэри, – прошептала Порция и устремилась к подруге, раскрывшей объятия.

Поиски таможенников на борту «Тисла» результатов не дали. Однако Пирс был не настолько наивен, чтобы забыть о бдительности.

Пирс и Натаниель представили таможенному комиссару журналы с описанием предыдущих рейсов принадлежащих им кораблей. Как сообщалось, инспекционные мероприятия должны были продлиться от недели до месяца, что оказалось весьма некстати, ведь в ближайшее время они с Натаниелем ожидали прибытия еще одного парусника под названием «Лотиан». На этом судне, следующем из Карибского моря к острову Сент-Юстатиус, находилась очередная партия мушкетов, спрятанных среди бочек с патокой.