– Дай мне свой нежный ротик, – хрипло проговорил он. – Моя прелестная Пруденс.

После некоторых колебаний она неохотно подняла голову. Раз уж решилась выйти за него замуж, значит, придется смириться с этими поцелуями.

Твердые губы Джеми впились в нее с таким жадным нетерпением, что Пруденс содрогнулась от отвращения. Какой же она была юной и глупой, если приняла свое тогдашнее чувство к нему за любовь!

Но Джеми словно и не замечал ее отчужденности. Он целовал со знанием дела, вонзив язык в ее рот, а потом снова откинулся на подушки, испустив удовлетворенный вздох. Но его руки тут же коснулись юбки Пруденс и прошлись по ее бедру, приглашая продолжить любовные игры.

– А все остальное у тебя такое же сладкое, как и прежде?

Пруденс попыталась оттолкнуть его руку.

– Нет, Джеми. Пожалуйста, не надо… Он крепко обхватил ее за талию.

– Пруденс, милая. Как я томился по тебе все это долгое время. Я ведь едва успел вкусить твои прелести. Мне хочется получить больше. Неужели ты откажешь человеку, который жаждет тебя так страстно?

Теперь его глаза были полны любви и нежной тоски, которые некогда и сломили сопротивление Пруденс.

Она прикусила губу, не зная, на что решиться. Ведь рано или поздно ей придется позволить ему все. Наверняка завтра, к этому времени, они уже обвенчаются. И ее тело будет принадлежать Джеми навеки.

Пруденс сдалась и, собравшись с духом, поцеловала Джеми в губы.

Возбужденный этим поцелуем, он прижал ее к себе покрепче и, прохрипев нечто невнятное, повалил на сиденье. Потом улегся сверху и стал покрывать поцелуями лицо, шею, грудь Пруденс. Его бедра ерзали по ней, двигаясь короткими толчками. Джеми явно не собирался останавливаться.

Пруденс изо всех сил пыталась ответить ему с тем же пылом и убеждала себя, что просто обязана это сделать. Отдать свое послушное тело в обмен на огромную радость – вновь обрести сына. Но когда Джеми приподнялся и начал задирать вверх ее юбки, Пруденс передернулась. Слишком рано, ведь в ее памяти еще свежи воспоминания о Россе и о том, как прекрасно было заниматься с ним любовью. Она оттолкнула Джеми и выпрямилась на сиденье.

– Нет, Джеми. Не сейчас. И не здесь.

Он надулся и, сжав ее груди, попытался вновь опрокинуть на спину.

– Ты же говорила, что любишь меня. Это была ложь?

– Нет. Конечно, нет.

Господь свидетель, год назад она сказала правду.

– Просто…

О милосердная Матерь Божия, что бы такое придумать?

Тут летевшая во весь опор карета попала в рытвину. Толчок был так силен, что Джеми рухнул на пол. Пруденс не упустила свой шанс. Она застенчиво усмехнулась и спросила:

– Как же мы будем заниматься любовью, если карету трясет?

Джеми встал на колени, снова обнял ее и проворчал:

– А я буду держать тебя покрепче.

– Нет, пожалуйста. Здесь так неудобно и… – Пруденс сжалась в комочек и заплакала. Ее сердце изнывало от тоски по Россу.

Джеми разжал руки и, слегка отодвинувшись, хмуро взглянул на нее.

– Чтоб черти взяли мою душу! Я помню, ты была сговорчивой девочкой. Никакого жеманства, глупых слез.

Пруденс вытерла мокрые щеки.

– Я стала матерью, – просто сказала она. – И думаю только о своем дорогом мальчике. Прости меня. Может быть, сегодня ночью, после того как я снова увижу его, возьму на руки…

Пруденс очень надеялась, что он прочтет в ее глазах обещание.

Джеми недовольно заворчал и уселся напротив.

– Думаю, ты станешь более покладистой, – заявил он с угрюмым видом. – И веселой. На ночь мы остановимся в гостинице, и я рассчитываю на твое послушание.