Изменить размер шрифта - +
Сначала найду Кая, а потом найду такое место.

 

Когда мы пересели в поезд дальнего следования, мама и Брэм заснули, измученные эмоциями и напряжением, связанным с отъездом.

Я нахожу странным, учитывая все случившееся, что именно мама, которая всегда с готовностью подчинялась всем правилам, стала причиной нашего изгнания. Видимо, она слишком много знала и призналась в этом в своем отчете. Она не могла поступить иначе.

Путешествие наше долгое, в поезде много других пассажиров. Но солдат, таких, как Кай, здесь нет. Они перевозят их в специальных поездах. Здесь едут усталые семьи, похожие на нашу. Группы холостяков, которые смеются и оживленно обсуждают свои дела, связанные с работой. Несколько последних рядов заняты молодыми женщинами примерно моего возраста, которые едут на временную работу. Я с интересом наблюдаю за этими девушками. Это те, кто не получил распределения на постоянную работу и вынужден скитаться по временным. Некоторые из них выглядят грустными и разочарованными. Другие с интересом смотрят в окно. Ловлю себя на том, что смотрю на них слишком часто. У нас принято заниматься своими делами. А мне нужно сосредоточиться на поисках Кая. Кое-что для этого у меня уже есть: питательные таблетки, компас, сведения о Сизифовой реке. И память о дедушке, который «не ушел покорно».

Отец замечает, что я наблюдаю за девушками. Чтобы не разбудить маму и Брэма, он говорит тихо:

— Я не помню, что произошло вчера. Но знаю, что Макхэмы уехали из городка, и думаю, что тебя это огорчает.

Я стараюсь переменить тему. Смотрю на спящую маму.

— Почему они не дали ей раньше красную таблетку? Тогда нам не пришлось бы переезжать.

— Красную таблетку? — спрашивает отец удивленно. — Их применяют только в экстренных обстоятельствах. Это не тот случай. — Затем, к моему удивлению, он продолжает говорить и беседует со мной, как со взрослой, более того, как с равной. — Я сортировщик по своей природе, Кассия, — говорит он. — Вся информация сводится к тому, что происходит что-то неправильное. То, как они изъяли артефакты. Мамины командировки в другие питомники. Вчерашний провал в моей памяти... Что-то не так. Они проигрывают войну, а я не знаю, против кого она — против внутренних врагов или внешних. Но это признаки краха.

Я киваю. Кай говорил мне почти то же самое. Но отец продолжает:

— Я заметил и кое-что другое. Я думаю, что ты влюблена в Кая Макхэма. Я думаю, что ты хочешь найти его, где бы он ни был. — Он сглатывает.

Я бросаю взгляд на маму. Теперь ее глаза открыты. Она смотрит на меня с любовью и пониманием, и я вижу: она знает, что сделал отец. Знает, что я собираюсь делать. Она знает и даже притом, что она бы не разрушила образец ткани дедушки и не полюбила бы того, с кем не была обручена, она любит нас, хотя именно мы все это совершили.

Мой отец всегда нарушал правила для тех, кого он любит; мама по той же причине всегда их соблюдала. Возможно, это еще одна причина, почему они — идеальная пара. Я могу верить в любовь моих родителей. И понимаю, что это счастье — иметь веру в такую любовь и хранить ее, что бы ни случилось.

— Мы не можем устроить твою жизнь так, как ты хочешь, — говорит отец, и глаза его становятся влажными. Он смотрит на маму, и она кивком просит его продолжать. — Нам хотелось бы, но мы не можем. Зато мы можем помочь тебе самой принять решение о том, какую жизнь избрать.

Я закрываю глаза и прошу ангелов, и Кая, и дедушку дать мне силы. Потом открываю их и смотрю на отца:

— Как?

 

ГЛАВА 32

 

Мои руки испачканы землей, тело устало, но я не позволю работе отнять мои мысли. Потому что здешние чиновники добиваются именно этого: рабочие должны работать, а не думать.

«Борись, борись, чтоб свет не угасал...»

И я борюсь.

Быстрый переход