Майкл усаживался в свою карету, а в голове у него все еще звучали предсказания цыганки. Нет, ей нельзя верить, этой старухе, которая использовала людские надежды и страхи ради своей наживы.

Постучав в крышу кареты тростью с золотым набалдашником, он приказал кучеру:

— В клуб.

Пока лошади цокали копытами вдоль пустынных мостовых, Майкл думал о леди Саманте. Когда-нибудь наступит день, и он, возможно, попросит ее руки. Им будет несложно ужиться друг с другом, практично размышлял он. В конце концов, надо же на ком-то жениться, а на фоне всех остальных она выглядит наиболее приемлемо. С ней, по крайней мере, не скучно.

Мысли Майкла обратились к его семье. Может быть, праздники в деревне все же не будут чересчур тоскливыми. К Рождеству из Египта должен вернуться отец, и они вместе отправятся на охоту. В мире не было никого, кем бы он восхищался больше, чем отцом, и кого любил бы сильнее матери. Его сестра Эрриан вышла замуж за шотландского вельможу и, поскольку ждала уже второго ребенка, не должна была появиться в Равенуорте этой зимой. Что ж, они с отцом могли и сами ненадолго съездить в Шотландию поохотиться.

Он откинул голову и закрыл глаза. Не было такого человека, который не завидовал бы браку его родителей — они были бесконечно преданы друг другу. Есть ли на свете такая женщина, которая заставит его глаза смягчиться, как это случалось с отцом, когда тот глядел на мать? Может, он просто не способен любить? Майклу не нравилось, что к нему липли дамы, его передергивало, когда он представлял себе жизнь с женщиной, которая попытается завладеть им без остатка.

И вновь ему вспомнилась леди Саманта. Она никогда ничего не требовала от Майкла. Скорее всего, следующей весной он сделает ей предложение.

Карета остановилась возле клуба, и Майкл спустился по ступенькам, надеясь немного развлечься за карточной игрой со своими сверстниками. Однако тревога, поселившаяся в каком-то уголке его сознания после предостережении старой цыганки, никак не уходила.

Вторая половина вечера, которую лорд Майкл провел в клубе за карточным столом, оказалась гораздо приятнее. Но наступало утро, и, снова забравшись в свою карету, юноша велел кучеру править домой.

Теплое солнце изливало на брусчатую мостовую потоки мягкого золотого света. Украшенная фамильным гербом карета лорда Майкла завернула за угол и остановилась возле трехэтажного особняка. От избытка сил четверка серой масти трясла гривами, и кучеру едва удавалось сдерживать гарцующих лошадей.

Уличные торговцы были тут как тут, продавая всякую всячину.

— Лаванда! Купите душистой лаванды, — мелодичным голосом выводила какая-то женщина, двигаясь по самой фешенебельной части Лондона в надежде продать цветы. — Лаванда — то, что нужно настоящей леди. Лаванда…

Торопливо спрыгнув со своего высокого насеста, лакей в зеленой ливрее распахнул дверь кареты, почтительно обратившись к лорду Майклу:

— Будут ли какие-то распоряжения, милорд?

— Нет, отправляйтесь спать, Симмонс.

Спускаясь со ступеньки кареты, лорд Майкл сонно зевнул. Ну вот, прошел еще один долгий и унылый день, подумал он, мечтая поскорее очутиться в кровати.

Внезапно дверь его дома резко распахнулась, и на улицу, направляясь прямиком к Майклу, выбежал его слуга Уильям. От его всегдашней степенности не осталось и следа.

— Ее светлость здесь, милорд. Она ждет вас с полуночи. Ваша тетушка, леди Мэри, тоже здесь.

— Матушка и тетушка Мэри — здесь, в такой час?

— Да, милорд, и целую ночь ждут вашего возвращения. Я отправил Горацио к леди Саманте, думая, что вы все еще там, но ему сказали, что милорд уже уехал.

Внезапно дорогу Майклу преградила женщина, продававшая лаванду.