Реджи и Грог затопали в шлюзовой. Мы с командиром не отходили от экрана — маленький человечек все еще полз к кораблю, и нам теперь было хорошо видно его остренькое личико с лиловыми губами и громадными синяками, какие бывают у детей, страдающих острым пороком сердца. Личико было искажено такой обидой и такой отчаянной решимостью, что Феврие не выдержал и принялся натягивать скафандр.

Когда он спустился по лесенке, человечек прополз уже половину расстояния, отделявшего его от корабля. Теперь он был полон такой мрачной непреклонности, что у Феврие вряд ли оставались сомнения в его кровожадных намерениях. Я видел своего командира во многих передрягах, но таким озадаченным мне не часто приходилось его наблюдать. Действительно, на нем был сверхпрочный скафандр, уязвимый разве что для лазера среднего калибра, и десинтор среднего боя на поясе, но человечек, надвигающийся на него, был безоружен, полугол и чуть ли не вдвое меньше его самого, и ни при каких обстоятельствах Феврие не смог бы и пальцем тронуть этого безрассудного малыша.

А человечек, преодолев последний метр, издал пронзительный тоненький вопль и мертвой хваткой вцепился Феврие в ногу. Мы замерли у экрана. Но маленький арлекин, закрепившись на занятой позиции, немного передохнул, а потом вдруг полез по нашему командиру, как медвежонок по дереву. Он вскарабкался на плечи Феврие, внимательно всмотрелся в огромное для него человеческое лицо и потом вдруг постучал по щитку шлема, прикрывавшего лицо.

Феврие сделал то, чего не простил бы любому из нас — он поднял щиток. Человечек несказанно обрадовался и торопливо затараторил, отчаянно жестикулируя и постоянно хватаясь за шею Феврие, чтобы не свалиться от порывов ветра. Он указывал на край площадки и, похоже, звал Феврие туда. Это предположение тотчас же подтвердилось весьма курьезным образом. Неожиданно оборвав тираду, он скользнул вниз, торопливо размотал свои поясок, оказавшийся бечевкой изрядной длины, и мгновенно привязал нашего командира за ногу. Все это время Феврие сохранял невозмутимое спокойствие, но тут он не выдержал и рассмеялся. Маленький абориген, словно напуганный этим смехом, отпрыгнул в сторону и побежал прочь, на четвереньках, держа другой конец бечевки в зубах. Вот его пестрые лоскутки мелькнули у начала густых зарослей, и тут он пропал — похоже, нырнул куда-то вниз.

— Реджи, — сказал Феврие, — меня усиленно тянут за ногу. Приглашение слишком настойчиво, чтобы ему не последовать. Вы оставайтесь за меня.

— Командир, — не выдержал я, — а если вас заманивают в ловушку?

— Какая там ловушка, — проговорил он несколько раздраженно, — ведь это был ребенок, неужели вы не повяли?

Так состоялся первый визит к темирянам. Дал он немного: приблизительные сведения об их образе жизни. А жила они довольно странно. Как рассказал Феврие, темиряне объединялись группами по пятнадцать-двадцать человек (вероятно, группу составляли близкие родственники), такое семейство селилось в одной из подземных пещер, составляющих бесконечный лабиринт. Предельно низкий жизненный уровень и вместе с тем следы несомненно высокой культуры заставляли нас предположить, что темиряне не были коренными жителями этой убогой планеты, а попали сюда извне.

Первейшей нашей задачей было овладение языком темирян. К сожалению, наш лингван — лингвистический анализатор — был маленькой походной кухонькой, едва-едва подбиравшей речевые эквиваленты. Вдобавок язык этот содержал такое количество шипящих, цокающих и свистящих звуков, что у меня после двух-трех фраз на этом птичьем языке челюсти сводило. Скотт так и называл его — «щебетаж». Зато Грог проявил несомненные фонетические способности и цокал, свистел и прищелкивал лучше всех нас, вместе взятых. Так или иначе, но мы начали потихоньку объясняться с темирянами.

Да, они действительно прилетели с другой планеты, которая по каким-то причинам, пока еще остающимся для нас загадкой, перестала существовать.