В любом городе непременно найдется район, где вдоль унылых запущенных улиц стоят однообразные серые дома с окнами, как подслеповатые старческие глаза. Здесь царят тишина и покой, ведь шум и веселье влетают в копеечку. Здесь не смеются и не сердятся – все это тоже дорого обходится. Здешние жильцы уже не помнят времени, когда они не сидели перед холодными печками и не ждали ночи, чтобы лечь в постель и уйти ненадолго от опостылевшей им действительности. Такие районы есть в любом городе – даже в таком, как Берген.

Дом моряка помещался в самом конце Гульбрандсенс-Гейт, четырехэтажное здание в викторианском стиле с желтыми оштукатуренными стенами и маленькими занавешенными окнами, которые на первом этаже закрывали решетки.

Я нажал кнопку старинного звонка и стал ждать.

Прошло немало времени, прежде чем послышались шаркающие шаги, дверь со скрипом приоткрылась, и я увидел перед собой мужчину лет шестидесяти. Кожа цвета наждачной бумаги туго обтягивала его череп, собиралась в мелкие складки под бледными голубыми глазами и висела складками на шее. Он молча смотрел на меня.

– Я хотел бы видеть старшего механика Ньюгорда, – бодро сообщил я.

Дверь начала закрываться, но я подставить ногу.

– Постойте. По крайней мере спросите у Ньюгорда, хочет ли он меня видеть.

– Херр Ньюгорд не желает вас видеть. – И он навалился всем телом на дверь.

Я чуть отступил.

– Вы даже не спросили, кто я! А ведь я принес ему подарок! – И я показал бутылку виски, купленную по пути. Судя по тому, что говорил капитан Йенсен, это должно было послужить мне пропуском.

Но бледные голубые глаза смотрели на меня все так же бесстрастно.

– Он не принимает посетителей.

– Спросите его самого! – Я с силой толкнул дверь, отбросив его к стене, он потерял равновесие...

И тут я заметил у него вместо ноги неуклюжую болванку протеза...Но в таком случае ему должно было хватать здравого смысла не нарываться на неприятности.

Сейчас он смотрел на меня с нескрываемой ненавистью.

– Херр Ньюгорд дома? – спросил я.

– Четырнадцатая комната, – буркнул он.

– Спасибо, херр...

– Рууд. Суперинтендант Рууд.

Я закрыл за собой дверь и двинулся по мрачному коридору, устланному грязным вспученным линолеумом. Перед тем, как свернуть на лестницу, я оглянулся. Рууд все еще стоял, прислонившись к стене, и смотрел мне вслед.

Четырнадцатая комната оказалась на втором этаже. Я шел к ней темным узким коридором, отчетливо ощущая не поддающийся определению запах старости. Справа и слева доносились негромкие звуки чужой жизни: кто-то надсадно кашлял, спускал в туалете воду, звенел посудой.

Наконец я постучал в дверь – раз, потом другой. Послышался скрип кровати, невнятное бормотание, потом неуверенные шаги.

Ему было лет шестьдесят или даже больше, но не возраст бросался в глаза, а какая-то безнадежность во всем облике.

Он словно прекратил всякую борьбу, оставил все надежды и окончательно ушел в себя. Одутловатое лицо, покрасневшие и заплывшие глаза, живот, висевший через пояс брюк с расстегнутой верхней пуговицей – и странная для такого крупного мужчины вороватость и настороженность во взгляде. Его дыхание отдавало съеденным еще на прошлой неделе.

Я шагнул навстречу, стараясь не замечать исходящий от него дух.

– Старший механик Ньюгорд? Меня зовут Джеймс Корд. Я приехал из Лондона и привез вам... – я показал бутылку виски.

– О да! – Он схватил бутылку и поднес к глазам.