— Сказал, нет! — резко оборвал его дядя Викентий и, выдернув руку, решительно повернулся спиной к «Петрищенко», явно намереваясь вернуться назад, на улицу.

И тут «Петрищенко», сообразив, что весь заранее разработанный план рухнул, сноровисто ударил дядю Викентия по голове. Дядя Викентий беззвучно повалился на землю, и «Петрищенко», подсвечивая карманным фонариком, принялся рыться в его карманах. Глянцевито-блестящая фотография сразу же бросилась ему в глаза, и, едва увидев ее, «Петрищенко» бросил остальные бумаги. Примерно минуту он со вкусом рассматривал изображение, потом, машинально перевернув снимок, вдруг заметил немецкую надпись над печатью с орлом. В его лице мелькнуло что-то хищное, и именно в этот момент пришедший в себя дядя Викентий начал медленно подниматься.

— Ну что, оклемался, сука белогвардейская! — «Петрищенко» ткнул фотографию в лицо дяде Викентию. — Что, твоя?

— Ну, моя… — дядя Викентий осторожно пощупал затылок.

— Вот ты, значит, кто… — злорадно протянул «Петрищенко» и решительно заключил: — Пошли, расскажешь…

— Что рассказывать? Кому? — вроде не догадываясь, в чем дело, переспросил дядя Викентий.

— Про все расскажешь, гад! — «Петрищенко» толкнул дядю Викентия. — Когда на немцев работать начал. Зачем сюда прибыл. А то племянник, любовь, романтика, мать вашу…

— Подожди… — дядя Викентий поднял голову и, жмурясь от светового луча, направленного в лицо, посмотрел на «Петрищенко».

— Чего ждать! — «Петрищенко» ухватился за кобуру.

— Сейчас…

Дядя Викентий вздохнул и внезапно нанес «Петрищенко» жестокий удар в челюсть. Тот никак не ожидал сопротивления и потому, отшатнувшись назад, зацепился ногой за крыльцо и, падая, с размаху ударился головой о каменный угол нижней ступеньки.

Дядя Викентий осторожно тряхнул тело упавшего раз-другой и, внезапно сообразив, что произошло непоправимое, испуганно прошептал:

— Господи…

Какое-то мгновение дядя Викентий еще был в растерянности, но быстро опомнился и первым делом собрал свои бумаги, спрятал фотографию, а потом, подняв продолжавший светить фонарик, наскоро обыскал карманы «Петрищенко». Ничего интересного там не нашлось, только из офицерской книжки неожиданно выпал листок с надписью: «К. сегодня с утра дежурит. Жду на Монополевой, 6. Г.»

Прочитав написанное, дядя Викентий осмотрелся по сторонам и торопливо потащил погибшего вглубь двора. В темном углу он прикрыл тело листом валявшегося здесь ржавого кровельного железа и, еще раз удостоверившись, что кругом тихо, направился к выходу.

На улице дядя Викентий сразу заметил, что «виллис» никуда не уехал, а так и стоит неподалеку от брамы, а оба военных ковыряются в моторе. Это выглядело подозрительно, и дядя Викентий хотел бы ло рвануть куда подальше, но тут от машины его окликнули:

— Что, уже и по сто грамм успели?

— Нет, отложили на другой раз… — в тон отозвался дядя Викентий и подошел ближе.

— А чего так? — шофер начал закрывать капот «виллиса».

— Да мне поздновато вроде, да и друг ваш, похоже, торопился.

— Говорите, он еще куда-то пошел? — напарник «Петрищенко» кинул быстрый взгляд на дядю Викентия.

— Утверждать не буду, но, кажется, там двор проходной, так что, если хотите догнать своего приятеля, поезжайте на ту улицу.

— Да нам зачем? Если б не мотор, мы бы и тут не стояли…

Военные забрались в «виллис», и шофер дружелюбно предложил:

— Может, мы вас подвезем?

— Куда? — машинально спросил дядя Викентий.