— Не кипятитесь… Разговорчик вчерашний уточните, пожалуйста.

— А нечего уточнять. Почти так и было. Потащил меня, на ночь глядя, к себе. Выпить якобы. Вот только, как вы, удостоверения не показывал. Чего не было, того не было… А я отказался. Ну, тут он и высказал…

— Что, так и рубанул?

— Порядка слов не упомню, вы уж не взыщите. Только я ему прямо сказал: обо всем, что ему надо, в подворотне говорить не намерен. Если угодно, официально, хоть под протокол. На том и расстались. — Дядя Викентий сухо глотнул и, отвернувшись, закончил: — И давайте прекратим в игрушки играть. Поехали, куда вам там надо…

— Значит, это вы его там, во дворе, ухлопали? — усмехнулся подполковник.

— Я, я!.. Из пистолета, автомата, гаубицы! Из чего угодно! Во дворе, на мостовой, на тротуаре. Наконец, вот тут, на сиденье! Где вам надо?

— Нигде мне не надо… — вздохнул подполковник. — И не петушитесь вы… Никто в него не стрелял.

— Но вы же сказали… — дядя Викентий пристально посмотрел на подполковника. — Убили…

— Несчастный случай, и не во дворе, а… — подполковник осекся на полуслове. — Это не важно, где…

— Так зачем же вы так… — дядя Викентий дернулся.

— Вы сами завелись, Викентий Георгиевич. А дело у меня к вам действительно есть. Деликатное.

— Как вы сказали? — переспросил дядя Викентий. — Деликатное?

— Именно, — подполковник кивнул. — Потому как касается оно не столько вас, сколько пани Терезы.

— Пани Терезы? — заволновался дядя Викентий. — Но что она такого сделала?

— Знаете, Викентий Георгиевич, я с вами начистоту хочу поговорить, — подполковник неловко повернулся, баранка уперлась ему в грудь, отчего он недовольно сморщился и, только сев поудобнее, сказал: — Симпатичны вы мне, и история ваша с пани Терезой тоже. Только в магазине-то у нее, Викентий Георгиевич, явка подпольная…

— Явка? — оцепенел дядя Викентий. — Подпольная? Не может быть…

— Может, Викентий Георгиевич, может… И кто к ней ходит, знаем. Понимаете? И вас, когда вы туда с ключиком заявились, сразу заприметили. Вот ведь в чем дело-то…

Неожиданное известие было настолько сногсшибательным, что дядя Викентий впервые за все время их беседы по-настоящему растерялся и еле-еле смог пробормотать:

— Меня? С ключиком?.. Так это ж значит…

— Оно и значит, — подполковник со свистом выдох нул воздух и, еще дальше отодвинувшись от баранки, заключил: — А вы мне тут — пистолет, гаубица…

— Ясно… — дядя Викентий нахмурился и сделал напрашивавшийся сам собой вывод: — Значит, вы меня арестовали и ее уже, наверное, тоже.

— Ну зачем же так? — подполковник мгновенно сменил тон, и в его голосе зазвучали почти что теплые нотки. — И вовсе даже нет.

— Нет? — дядя Викентий поднял голову. — Тогда зачем?..

— А затем, Викентий Георгиевич, — перебил его подполковник, — если уж говорить прямо, то я хочу знать, что там у пани Терезы дома делается.

— То есть вы хотите… — окончательно растерялся дядя Викентий, — чтобы я… Я…

— Ну, если не хотите, то… — подполковник пожал плечами.