— Ну, я так далеко не заглядывал, — рассмеялся Виктор.

— А треба, инженер, ой треба… — Митрич покачал головой. — Ось демобилизуешься, родню сюда выпишешь, та й живи соби.

— Эх, Митрич, Митрич… — вздохнул Виктор. — Да у меня-то и родни всей — один дядька в эвакуации.

— Ну и шо? Хозяйку заведешь, дядька теж сюды, нехай старый у садку роется, чем не жизнь?

— Насчет хозяйки еще обмозговать надо… — Виктор покачал головой. — А пока бери бойцов и пошли в дом, подзакусим.

Когда Виктор в сопровождении Митрича и солдат зашел на кухню, Эля, предупрежденная заранее, уже накрывала стол. Увидев мужчин, она слегка застеснялась, достала из ледника три бутылки настоящей водки и вежливо пригласила:

— Прошу вас, проходите… Садитесь… Это все вам…

Дождавшись, пока солдаты, стараясь не шуметь, расселись, Эля отошла к Виктору и тихо сказала:

— Можно я уже пойду, а то ж мне на службу…

— Да, да, конечно. Я дальше сам.

Эля исчезла за дверью, а Виктор повернулся к старшине.

— Ну вот, Митрич, командуй! Тут на столе, как видишь, кой-какой харч и все такое… На плите чайник горячий, сахару, правда, нет, но вон там сахарин в пакетике. Так что действуй!

— Инженер… — развел руками Митрич. — Ну ты и разодолжил! Сразу видно, хозяйский прием.

— Да где там, хозяйский, — рассмеялся Виктор. — Не блиндаж же строить будете, понимаю…

— То-то и оно, что не блиндаж… — согласился Митрич и уже от души добавил: — Ты, я бачу, инженер, до нас як до людей, то ж и мы не подгадим, будь уверен.

— Да ладно, ребята, что вы, — махнул рукой Виктор. — То ж не я, хозяйка, сами видели…

— Ой видели, инженер… — Митрич шутливо погрозил ему пальцем и, повернувшись к солдатам, сказал: — Очень даже ничего хозяйка, верно, хлопцы?

— Верно, верно!

Солдаты радостно зашумели, подвигаясь ближе к столу, но тут дверь внезапно распахнулась, и возникший было гомон мгновенно стих. На пороге стояла Эля. На ней было шелковое платье, в руке кожаная сумочка, причем волосы она не закрутила в модные локоны, а свободно сбросила их на плечи, пышной золотистой волной.

Увидев такую красу, солдаты просто пооткрывали рты, и даже Митрич смог только многозначительно хекнуть. Виктор и сам какое-то время удивленно смот рел на Элю. Потом спохватился и, кинув на ходу: «Подожди, я только гимнастерку…» — помчался в комнату.

— Хорошо, догоняй, — бросила ему вслед Эля, улыбнулась солдатам, и когда ее каблучки уже четко постукивали где-то по коридору, Митрич в восторге покрутил головой:

— Ни, хлопцы, шоб я так жив, але буты нашему инженеру тут хозяином!

Виктор догнал Элю почти на выходе из переулка. Девушка посмотрела на него, убедилась, что вместо старой выгоревшей хлопчатобумажной гимнастерки он натянул новую, шерстяную, со всеми наградами, и победительно усмехнулась.

Чтобы лейтенант мог отдавать честь, пошла от него слева, а позже, когда они вышли на людную улицу, сама взяла его под руку.

Виктор воспринял все это как само собой разумеющееся, и дальше они так и шли вместе, и редко кто из прохожих не оглядывался, увидев на тротуаре такую яркую пару. Только возле ателье, которое было в трех или четырех кварталах от их дома, Виктор замедлил шаг и кивнул на витрину, украшенную целым веером парадных фото:

— Слушай, давай зайдем…

— Сюда?.