Он вручил Фиб письмо, а она, развернув его, молча смотрела на строчки, написанные красивым почерком.

— Я не могу его прочесть, сэр, — чуть слышно сказала Фиб.

— Ах да… конечно… — Джонсон забрал у нее письмо; Фиб видела, что он хочет побыстрее остаться наедине со своим горем.

— Оно предназначалось ее сестре, леди Сьюзэн Хэмфри, но так и не было закончено. — Он начал читать, стараясь, чтобы голос его звучал ровно.

«Не получав ни строки из дома, я решила написать тебе снова, дорогая сестра, пользуясь случаем передать письмо с капитаном «Льва». Я стараюсь не думать о возвращении, но это мне, к моему стыду, не всегда удается. Здесь есть люди мужественнее меня.

Болезнь все наступает, и я тревожусь за ребенка, которого я ношу под сердцем. Я очень одинока и черпаю силы в вере в Бога, чей промысел привел нас сюда. В утешение он послал мне друга. Это женщина, Фиб Ханивуд, жена одного из искателей приключений, дочь простого йомена, но она очень мужественная и очень добрая. Она не так одарена благодатью, как мне бы хотелось… — Исаак умолк на минуту, видимо, он хотел что-то сказать, но вздохнул и продолжил: — Но у нее добрая и любящая душа, и она ближе к Богу, чем ей самой кажется. Она, признаюсь, вдохновляет меня своей силой духа и мужественной решимостью следовать за своим избранником повсюду, чтобы обрести здесь свой дом.

О дорогая сестра! Именно она способна выстоять, чтобы воплотить нашу мечту о новой свободной земле, и ее дети родятся здесь, чтобы дать начало новому народу, тогда как я слишком слабодушная…»

Голос Исаака дрогнул.

— Это все. — Он снова подал письмо Фиб. — Храните на память о ней.

Фиб не могла поднять глаз, вся красная от смущения, по ее щекам текли слезы.

— Ваша дорогая леди ошиблась во мне, — прошептала она, — я не такая мужественная… Она не знала…

При взгляде на ее лицо Исаак Джонсон на минуту забыл о своем горе.

— Бог пошлет вам силы, миссис Ханивуд, — сказал он мягко. — Веруйте в Него.

Он протянул руку, Фиб машинально пожала ее, поклонилась и вышла, оставив его одного. Она пришла в свой вигвам, упала на подстилку и долго лежала, глядя на дырявую кровлю.

На ее груди было спрятано письмо Арбеллы и, казалось, нашептывало Фиб ее слова: «именно она способна выстоять, чтобы воплотить нашу мечту…» Она вспоминала, как Арбелла в первые дни болезни просила ее дать обещание не сдаваться, что бы там ни было, обещание, которого Фиб так и не дала.

«Это невозможно», — хотелось ей крикнуть в ответ на эти увещания; и она придумывала все новые доводы против. Эти поиски новой земли, стремление к чистоте веры не были ее мечтой. Она не чувствовала особого откровения свыше. Что до Марка — разве не лучше будет для него самого освободиться от обременительного присутствия ее и ребенка — пока он или не устанет от своих приключений, или не найдет для них настоящего места? Вернуться — не позорно, все корабли, идущие на родину, полны людьми, осознавшими бессмысленность и глупость этого предприятия. А сама леди Арбелла, слишком слабая, чтобы здесь выжить, не должна была назначать Фиб своей преемницей.

Августовское солнце жгло нещадно, воздух в вигваме был душным и спертым. Еще одна похоронная процессия медленно прошла к кладбищенскому кургану. Фиб услышала чей-то плач, потом кто-то вскрикнул, как от боли, и снова все затихло. Надо, думала Фиб, найти капитана «Льва». Корабль ждет только попутного ветра.

Она умылась и причесалась.