Лин мягко шлепнула ее по руке и пожурила:

— Пэтси, Пэтси, опять у тебя этот комплекс неполноценности! Когда же ты поймешь, что тебя все любят, как тут устоять Майклу? Пока тебя тут не было, о тебе спрашивали все, буквально все до одного, и я просто купалась в отражении твоей популярности. Да ты знаешь, что даже старый Пэннингтон-Дэллоу как-то остановил меня и спросил, где ты и что с тобой?

— Не может быть!

— Я тебе правду говорю.

— Какой милый!.. — растроганно сказала Пэтси, хотя через минуту в ее глазах уже зажегся озорной огонек. — Теперь Майкл не позволит мне питать возвышенные чувства к консультирующим хирургам, верно? Но я выздоровела от этой привычки обожать их. Ведь он настолько лучше всех их для меня, правда?

Лин грустно сказала:

— Скоро ты уедешь от нас, Пэтси. И не будет тебя здесь, в Бродфилде…

Но Пэтси успокоила ее.

— Еще не скоро, я думаю, — сказала она. — Нам нужно еще накопить денег, прежде чем мы поженимся, и, хотя Майкл уже присмотрел замечательный гараж в Дублине, его пока не продают, хотя он думает, что будут. Но это еще сто лет ждать, прежде чем я уеду от вас.

— Сто лет? — улыбнулась Лин.

— Ну, во всяком случае, месяцы и месяцы, — согласилась Пэтси. И Лин, которая измеряла свою жизнь в Бродфилде не месяцами, а годами, постаралась подавить чувство уныния, охватившее ее при мысли, что теперь, уже очень скоро, Пэтси не будет делить с ней эту жизнь.

Пэтси вернулась к своей работе в отдельных палатах, и обе девушки были очень счастливы своей дружбой, даже если Лин и чувствовала ту разделяющую их в будущем черту, которую создала помолвка Пэтси. Они все еще проводили свои недолгие свободные часы вместе, но, когда у Пэтси был выходной, она всегда была с Майклом, и, хотя они иногда убеждали Лин съездить куда-нибудь вместе с ними, она упорно отказывалась. Однажды Пэтси предложила поехать с ними, взяв четвертым Тома. Но Лин сумела как-то мягко, под благовидным предлогом отказаться.

Жизнь в больнице шла раз и навсегда заведенным порядком день за днем; казавшаяся бесконечной зима стала отступать перед приближением весны. Пришло официальное уведомление о присвоении Лин звания старшей сестры.

И вскоре Пэтси появилась днем в комнате отдыха, с важным таинственным видом.

— У нас среди больных кто-то новенький, — провозгласила она.

— Хорошо! Теперь у вас появятся дела в отдельных палатах, а то всем известно, что вы там большую часть дня возлежите на шелковых подушках, благо делать нечего, — поддразнила ее Лин.

— Нет, в самом деле! Угадай, кто?

— Ну, не знаю. Ты все равно ведь умираешь от нетерпения? Ну и скажи сама — кто?

Пэтси набрала воздуха в легкие:

— Так вот, это сама мисс Адлер!

— Ева Адлер?

— Да. Поступила с каким-то тяжелым осложнением гортани.

— С горлом? Ох, это значит, что ее голос под угрозой?

Пэтси серьезно кивнула:

— Они даже считают, что придется делать операцию.

— «Они»?

— Знаешь мистера Майклмаса, лондонского специалиста-отоларинголога? Вот он будет оперировать. Но первый диагноз поставил наш У.Б. и послал ее сюда. То есть не то что послал. Он сам ее сюда и привез и в свободную минуту то и дело заглядывает к ней.

— Это понятно, они друзья, — пробормотала Лин.

— Более чем, если хочешь знать.