Еще вчера он сходил с ума от отчаяния, не видя никакого смысла в продолжении этой бессмысленной игры, сейчас внутри у него все дрожало от возбуждения в предвкушении чего-то нового, необычного. Какими они будут, их дни жизни здесь? Поэтому-то Коннор всегда и принимал пари, придуманные Спенсером: они всегда сулили интересные, захватывающие приключения, были трудновыполнимыми, но тем желаннее становилась победа…

Макджоувэн бросил взгляд на Джемму. Она стояла у открытой двери, сложив руки на груди. Внезапно Коннор понял, что большая часть его воодушевления основывается на неодолимом желании, которое он снова почувствовал к Джемме, проснувшись возле нее сегодня утром. С тех пор как он обладал ею, прошло много времени, и его тело не желало мириться с таким длительным перерывом.

Теперь, когда цель их изнурительного путешествия достигнута, пора бы приниматься за осуществление плана, который он задумал: покорить себе эту маленькую гордячку при помощи настойчивого ухаживания, нежности и лестных слов — всего, на что так падки женщины. Джемма и сама не подозревает, насколько она страстная и чувственная натура, будто специально созданная для любви.

О! Коннор прекрасно понимал, что он далеко не первый, кто испытывает к ней подобные чувства. Но его переполняла гордость, что именно он был первым ее мужчиной, и что ему, а не кому-то другому предстоит научить девушку искусству любви. Он ни на минуту не сомневался, что Джемма будет пылкой и прилежной ученицей. Не случайно ведь в их безумную брачную ночь она вопреки своему желанию в какой-то момент откликнулась на его страстный призыв. А любовь? Что ж, она придет сама собой. Так всегда было.

— Джемма!

— Да? — Девушка взглянула на Макджоувэна.

— Нужно на что-нибудь положить наших птичек, когда они поджарятся. Поищите в повозке.

Неведение Коннора относительно обстановки хижины и домашней утвари навело Джемму на мысль, что прежде он никогда здесь не жил. Тогда кому на самом деле принадлежит эта развалюха, и зачем они приехали сюда? Теряясь в догадках, девушка рылась среди коробок, пытаясь отыскать какую-нибудь подходящую посудину для жаркого. Но вид вещей, дорогих и знакомых ей с детства, напоминающих об утраченном комфорте, заставил Джемму забыть о цели ее поисков. Она проводила пальцем по гладкой поверхности красивых льняных скатертей, и ей становилось не по себе, когда она представляла, как постелет одну из них на грязный стол в хижине. А вот дорогие серебряные подсвечники. Хороши они будут, потускневшие от холода, в проемах незастекленных окон! А что делать с тюками различной добротной материи, из которой Джемма планировала сшить к зиме новую одежду? Некому шить и негде носить. О Боже, я, наверное, рехнусь, прежде чем кончится эта зима.

— Джемма! — Голос Коннора был полон ярости. Схватив пару восхитительных уорстерских блюд, девушка поспешила в дом.

— Какого дьявола вы там так долго торчали? Мясо почти сгорело!

Джемма с такой силой шваркнула блюда на стол, что они чуть не разбились.

— Вот, получите! Можете положить ваших чертовых птичек. Но я была бы очень вам признательна, если б впредь вы обращались со мной более вежливо. Я не ваша экономка!

Лицо Макджоувэна почернело от злости почти так же, как их пережаренный завтрак.

— Боюсь, что именно ею вы и являетесь, моя дорогая. И советую вам привыкать к этой роли!

— Никогда!

— Ах вот как!

Минуту-другую они разъяренно сверлили друг друга глазами, пыхтя при этом как пара диких лошадей, а затем Джемма вдруг совершенно по-детски в сердцах топнула ногой и, повернувшись, выбежала вон.