|
Однако днём после принятия пациенткой половинной ванны я нашёл фрау Эмми фон Н. в поистине отчаянном состоянии. «Что с Вами сегодня происходит?» – «Да я же и раньше об этом знала. О холодной ванне, всегда было так.» – «Но Вы этого добивались сами. Теперь мы хорошо видим, что Вы не можете её переносить. Так что возвращаемся к тёплым ваннам». – Чуть позже в гипнозе я спросил: «Действительно ли из-за холодной ванны у Вас появилось такое плохое настроение?» – «Ах, причём здесь ванна» – послышался ответ пациентки, «сегодня утром я прочитала в газете, что произошла революция в Сан-Доминго. Если там произойдут беспорядки, то прежде всего они заденут интересы белых жителей; а у меня в Сан-Доминго живёт брат, который оказывает нам огромную помощь. Сейчас я очень сильно переживаю из-за того, как бы с ним чего не произошло». Вот в таком разговоре мы и уладили наше дело, на следующее утро пациентка безропотно приняла ванну, словно она делала так всю жизнь; эту ванну пациентка принимала в течении нескольких недель и ни разу не пожаловалась на ухудшение своего состояния из-за этой процедуры.
Довольно легко можно заметить, что этот пример довольно типичен и для отношения многих других невропатов по отношению к назначаемым врачом лечебным процедурам. Причём независимо от того, где сегодня происходят общественные катаклизмы, в Сан-Доминго или где в другом месте, больной неизменно склонен ухудшение своего состояния приписывать последним терапевтическим назначениям врача. Для появления любой фальшивой связи необходимо наличие двух условий: одним из них, по-видимому, является недоверие пациента, почти неизменно присутствующее в его отношениях к врачу, а вторым – расщепление сознания, которое в определённой мере может замещаться тем, что большинство невропатов не всегда догадываются о действительных причинах (по крайней мере о первичных поводах) своих страданий, а иногда и намеренно игнорируют таковое знание, так как не так уж легко замечать долю, которую занимает среди провоцирующих заболевание факторов собственная вина. Наверное, можно бы было посчитать, что для невропатов, исключая круг истериков, упомянутое условие незнаемости или преднамеренного незамечания является более весомым фактором для возникновения фальшивой связи, чем наличие расщепления сознания, которое автоматически удаляет материал, позволяющий бросить свет на причинную взаимосвязь событий. Однако расщепление сознания очень редко проявляется в чистом виде, чаще в обычное сознание всё-таки вторгаются какие-то представления, они и вызывают у больного расстройства. Обычно это сказывается на общем самочувствии, проявляется в форме тревоги или печали. Иногда больные догадываются об истинных причинах своих страданий, как например это было в описываемом случае, тогда посредством особого рода «принуждения к ассоциациям», можно выяснить действительные причины их расстройств (Впрочем, Вы можете сравнить эти идеи с механизмом навязчивых представлений, о котором я сообщал в «Центральном неврологическом вестнике» [Neurolog. Zentralblatt, №10-11 за 1894 год]; см. также: Obsessions et phobies, напечатанных в Revue neurologique, №2 за 1894 год). В эффективности удавшегося принуждения к ассоциациям я мог недавно убедиться посредством наблюдений относящихся несколько к другой области. На несколько недель я вынужден был сменить привычную мне постель на гораздо более жёсткое ложе, на котором, как мне кажется, я видел более часто и более яркие сновидения; наверное, единственным недостатком перемен была недостаточная глубина сна. В первую четверть часа после просыпания я хорошо помнил всё, что мне приснилось за прошедшую ночь; с большим усердием я старался как можно точнее их записывать, пытаясь разгадать. Эти сновидения мне удавалось объяснить двумя моментами: 1 необходимостью более основательной проработки тех впечатлений, на которых днём я останавливал своё внимание лишь на мгновенье, соприкоснулся с ними, не получив целостного представления и 2 принуждением находить взаимосвязи друг с другом для любых вещей, причём вызывая для этого схожее эмоциональное состояние души; этим обстоятельством (лёгкостью перехода из одного психического состояния в другое) и объясняется кажущаяся бессмысленность и противоречивость сновидений. |
