- Отлично понимаю! Но прежде чем говорить, нужно и на товар посмотреть.

   - Пхе, само собой! Кто же заглазно товар покупает? Да еще такой деликатный?

   - Вот я про то и говорю. Покажите образцы, а то и самое предприятие, чтобы я мог судить как о качестве, так и о солидности и размахе дела.

   - А вы надолго приехали в Варшаву?

   - На несколько дней, во всяком случае, в зависимости от того, сколько потребует дело.

   - Ну, так нечего и торопиться! Я переговорю со своим компаньоном, и завтра мы вам покажем и образцы, и если он только согласится, то и самую выделку. Я хоть сейчас готов вас повезть, да приходится считаться с ним, а он недоверчив и боязлив.

   Однако после второй бутылки вина Зильберштейн проникся горячей ко мне любовью и патетически воскликнул:

   - Да, что уж вас мучить, - вот вам образцы!

   И он достал из бумажника несколько гербовых марок. Я принялся разглядывать эту не менее изумительную работу.

   Подвыпивший Зильберштейн укоризненно воскликнул:

   - Что вы делаете? Неужели вы невооруженным глазом думаете что-нибудь увидеть?! Да возьмите же, господин Е., лупе, лупе возьмите, вот она! - и он протянул мне лупу.

   - Благодарю вас, у меня есть лупа. Я сначала желаю получить общее впечатление.

   Поглядев со всех сторон марки, я затем принялся их исследовать и через лупу. Наконец, оторвавшись от этого занятия, я солидно промолвил:

   - Товар хорош, без изъяна, ничего не скажу, даже удивительно!

   Зильберштейн самодовольно улыбнулся.

   - Вы, быть может, думаете, что Зильберштейн вам хвастает и показывает настоящие марки?

   - Нет, я этого не думаю. Но, разумеется, для крупного заказа мне нужна твердая вера в серьезную техническую постановку. Ведь каждую марку не осмотришь. Быть может, г. Зильберштейн, вы переговорите с вашим компаньоном и как-нибудь устроите это?

   - Хорошо, господин Е. Будьте завтра в час дня на Праге: там, на такой-то улице, в доме N 43, имеется маленький ресторанчик, хотя и грязненький, посещаемый больше фурманами, но надежный во всех отношениях. Я познакомлю вас со своим компаньоном, и, быть может, он и согласится вам показать кое-что.

   На этом мы и порешили.

   Я позвал лакея и потребовал счет.

   - Мы с вами будем рассчитываться на немецких началах, - сказал мне Зильберштейн. - Я заплачу за то, что я кушал, а вы за то, что сами скушали.

   - Ну, что там считаться! Для такого приятного знакомства заплачу я за все.

   - Для чего же это? - слабо запротестовал Зильберштейн. - Лучше бы на немецких началах?

   - Ладно! Завтра заплатите вы, вот и выйдут немецкие начала.

   Мы вышли. Зильберштейн долго тряс мне руку, объясняясь в любви, превозносил мою щедрость. Но, наконец, мы расстались, и я отправился к себе в гостиницу.

   Пробыв в ней часа два, я к вечеру вышел и с наступившими сумерками отправился в местную сыскную полицию. Я обратился к Ковалику, начальнику Варшавского отделения. Рассказав ему кратко, в чем дело, я просил его дать мне назавтра к часу двух агентов, переодетых фурманами (извозчиками), для наблюдения за Зильберштейном и его сообщником. К варшавским агентам я присоединил своих двух, привезенных мною из Москвы.

   На следующий день, ровно в час, я входил на Праге в грязненький ресторанчик, где у стойки толпилась уже куча людей крайне пролетарского вида. Вскоре к ним присоединился и один из агентов - извозчик.