Наконец, я решил прибегнуть к "подсадке".

   Я приказал перевести Колькиных родителей в полицейский дом при Сретенском участке, сделав вид, что отказываюсь добиться от них правды и предоставляю суду разобраться в их деле. Дня за три до их перевода я направил в Сретенский полицейский дом своею агентшу под видом воровки. Об агентше знал лишь смотритель дома, которому мною были даны строгие инструкции не делать никаких послаблений в режиме моей служащей.

   Через пару дней для большего правдоподобия я одновременно перевел туда содержавшуюся при сыскной полиции настоящую воровку.

   Продержав всю эту компанию вместе с неделю, я освободил и вызвал к себе агентшу.

   - Ну, что? - спросил я ее.

   - Старуха оказалась настоящим кремнем. Я и так, я и сяк, - молчит. Однако за неделю я расположила ее к себе, и хоть о деле она ни словом не обмолвилась, но при моем уходе отвела меня в сторону и дала адрес некоей Таньки, Колькиной любовницы. Старуха просит Таньку сходить к сыну и, буде милость его будет, прислать им, старикам, в тюрьму чайку и сахарку.

   Моя агентша отправилась к Таньке и в точности исполнила поручение старухи. В то же время за Танькиной квартирой было установлено строгое наблюдение.

   Один из моих агентов, красавец собой, переодетый почтальоном, пристал на улице к Таньке, познакомился, разговорился и вскоре же проводил ее до квартиры Фортунатова.

   В тот же вечер мы нагрянули с обыском. Преступник держал себя на первых порах крайне нагло.

   - Ты Фортунатов?

   - А хотя бы и Фортунатов!

   - Вот ты-то нам и нужен.

   - А зачем это я вам понадобился?

   - Где работаешь?

   - Нигде. Разве с такой рукой работать можно? Я с ними, кровопийцами и угнетателями бедняков, судиться еще буду!...

   Ну, ладно, француз, одевайся!

   И это уже знаете!...

   Обыск у Кольки решительно ничего не дал. Привезя его в сыскную, я тотчас же приказал привести "доктора" Федотова, фельдшер лишь слегка кивнул утвердительно головой.

   Что, выдали? - со злою улыбкой спросил Колька у фельдшера.

   - Ей-Богу, нет! Что вы, что вы! Я сам здесь сижу, зацапали меня.

   - Вот как? Сидите? А пожалуй, и служите здесь? Много ли получаете?

   - Да вот сами увидите, когда в одну камеру посадят.

   - Эвона! Нашли дурака! В одну камеру! Знакомое дело: шалишь!

   Я прервал этот диалог:

   - Успокойтесь, не будете вместе сидеть.

   Фельдшера увели.

   - Ну, Фортунатов, полно дурака валять! Признавайся, ведь я все знаю.

   - А что вы знаете, когда знать-то нечего?!

   - Нечего?

   - Нечего!

   - А купон с убитой старухи в Богородском?

   - Какой купон? Какая такая старуха?

   - А тот самый, что ты дал доктору за отнятие пальцев.

   - Да я его получил сдачи в какой-то лавке.

   - В какой?

   - Не помню.

   - Эх ты, пиво, и садануть-то как следует не сумел!

   При этом восклицании Колька побледнел, тяжело вздохнул, и капли пота выступили у него на лбу. Но, оправившись, он продолжал все отрицать. На следующий день я вызвал к себе родственника Белостоцкого, почти оправившегося от ранения, прося его взглянуть на Кольку. Вместе с тем я предупредил его, что, в случае непризнания или неуверенности, он не должен при Кольке этого обнаруживать.

   - Посмотрите молча на него и пройдете в следующую комнату.