Подробное описание украденных драгоценностей, а их имелось, по словам Барановой, на тридцать тысяч, было дано всем ювелирным магазинам Москвы, равно как и номера похищенных процентных бумаг, найденных в записной книжке покойного, посланы во все кредитные учреждения Империи.

   Для очистки совести я послал даже местного надзирателя в Новодевичий монастырь, но, как и следовало ожидать, результатов никаких не получилось: искомой по приметам монашки там не оказалось.

   Все эти меры, казавшиеся вполне необходимыми, однако не пригодились мне. Дело раскрылось довольно неожиданно и просто.

   Пропустив день похорон, я, как это было условлено, вечером явился к Барановой в не очень элегантном пиджаке и розовом галстуке. Матрена, получившая, очевидно, соответствующие указания, крайне приветливо меня встретила и, снимая с меня пальто, заботливо справилась:

   - Что, сударь, поди, промокли? Дождь-то, дождь-то какой!

   Просидев с хозяйкой и Егоровной с часок в гостиной, я был приглашен в столовую поужинать чем Бог послал. Послано было Господом немало, и стол Барановой ломился от расставленных яств и питий. Матрена, подперев голову рукой, умильно взирала на стол и хозяев. Первую рюмку я выпил за упокой души усопшего, сказав:

   - Вот жизнь человеческая! Сегодня жив, здоров, полон сил, а завтра и всему конец.

   Матрена тихо всхлипнула.

   - Да, - сказала Баранова, - все покойничка жалеют, как родного. Да вот хоть бы Матрену взять в пример: что он ей? не родственник какой, а как вчера убивалась на похоронах!

   - Да, - сказал я, - хорошо еще, кто при своем капитале живет, тому хоть жизнь в удовольствие, а помрет - так опять таки честь честью похоронят. Не то что наш брат: бегаешь, работаешь, страхуешь других, а самого себя - не то чтоб застраховать, а и гроба, поди, не на что будет купить. Вот нынче все так дорого стало.

   - Это вы справедливо изволите говорить, сударь! - сказала Матрена. - Ни к чему доступа нет. Вот хотя бы и гробы, за сосновый неказистый 15 целковых требуют, а ежели дубовый, да попредставительней, то и полсотни, а то и более отваливай.

   - Ишь, кухарочка-то ваша - на все руки молодец, - обратился я к Барановой. - Не только цены на продовольствие в точности знает, но и по части гробов специалистка.

   - Да как же не знать-то мне, барин, коль племянник мой весь прошлый год у гробовщика работал?

   - Ну, что ж, Матреша? Коль помру - протекцию окажете и от племянника гроб подешевле достанете?

   - И рада бы услужить, - отвечала она простодушно, - да не смогу: племянник мой давно уже ушел от гробовщика, опосля служил на заводе, потом приказчиком, а ныне второй месяц без работы ходит.

   - Что же он у вас такой неуживчивый?

   - Да не ндравится ему сидячая служба. Мне бы, говорит, ходить по городу да видеть людей.

   - Это он верно говорит, - сказал я поощрительно, - что может быть скучнее сидячего дела?

   Выпив еще стакан вина, я, симулируя легкое опьянение, откинулся непринужденно на спинку стула и проговорил:

   - Вот что я вам скажу, Матреша: я хоть человек и не богатый, а, однако, вкусно поесть люблю. Вы, честное слово, разуважили меня своей стряпней, и я хочу отблагодарить вас, как могу. Устрою-ка я вашего племянника к нам в страховые агенты, нынче у нас и вакансия имеется. Дело как раз по нем, - не сидячее. На первых порах жалованья 40 руб. положат да процентные отчисления за застрахованных. Одним словом, - работать будет, до сотни выгонит в месяц.