Резерв – штука такая, с ней лучше не шутить, а то в одночасье ноги протянешь. За подробностями опять же к научникам, а я постараюсь по-простому объяснить. Возможности хилера не безграничны. Даже наоборот, очень даже и конечны, вон уже семеро наших в Отстойнике навсегда замариновались. Хилер – как бы человек с очень большим запасом здоровья. Хилера почти невозможно убить – разве что расчленить на куски и раскидать в разные стороны. Или взорвать, например. Одного нашего, говорят, у пожарных нашли, он весь медалями обвешан был – человек тридцать на пожаре спас. И все удивлялись: как это так, парень в огне минут по пять пропадает, а возвращается – ни следа ожогов?

Мы никогда не болеем, почти не устаем, в нашей крови дохнет вся болезнетворная пакость, любая рана заживает в секунды. Ирка, помнится, до смерти перепугалась, когда я руку на пикнике порезал. Собралась меня чуть ли не в реанимацию везти, еле отговорил. Зато после того, как на ее глазах затянулась рана, многое объяснять пришлось. Главного только я ей не сказал. Правильно, думаю. Ну, были проблемы с печенью, ну, прошли сами собой – с кем не бывает! Молодой, здоровый организм справился с болезнью. Пусть так и дальше думает…

Ведь хилер не просто сам здоров как бык. Он еще всем этим и с другими поделиться может, если обучен, конечно. И главное тут – не переборщить. Не отдать слишком много, а то и самому не останется, и как спидозник скопытишься от первого же сквозняка или пореза. Телеграф слухов доносит, что были уже такие случаи, вроде как во Владике и еще на Севере где-то, в Мурманске, что ли… Там аппаратура похуже, чем в столице, вот и не уследили ребята – вокруг столько больных людей, они просто помочь хотели, всем…

Так что за резервом следить надо, неровен час – исчерпаешь, тогда всё, прямая дорога на пенсию.

Стеклянная крестовина вынесла меня на улицу. Сразу навалилась безысходная жара, придавила к земле. Душный, наполненный пылью воздух, казалось, стоял неподвижно, люди с безумными глазами рассекали его, будто осязаемую преграду. Ладно, метро здесь недалеко. Через площадь перейду – и в переход.

Внизу стоял гулкий неумолчный шум. Десяток веселых студентов шумно покупали пиво. Продавец пиратских видеокассет, пряча глаза, втолковывал какому-то лоху, что «вот это самый последний хит». Стайка девчонок с роликами через плечо, над чем-то громко смеясь, не преминули смерить меня оценивающим взглядом. Крепкий парень в металлистическом прикиде обиженно гудел в трубку: «Я тебя уже полчаса жду!» Рядом с ним лихорадочно рылся в потрепанной записной книжке щупловатый подросток, пытаясь одновременно воткнуть в приемное гнездо телефонную карточку. Получалось плохо. С другой стороны тянулся ряд аляповатых палаток. В них продавали всё, в основном – плохое, дешевое и китайское. Ага. Вот и цветочный…

Я начал проталкиваться к заставленному жестяными вазочками прилавку. Одуревшая от жары продавщица пшикала из пульверизатора на букеты и на себя.

– О о! Пардон…

Неудачно получилось, на витрину отвлекся – Ирка хризантемы любит, а их здесь я чего-то не вижу… Извини, парень.

Чернявый кавказский красавец сверкнул белоснежными зубами из курчавой бородищи:

– Ничего.

Забавный у парня пакет, огромный, весь белый, лишь в верхнем углу, почти у ручек, изображение двух скалящихся шахматных коней. Веселые такие лошадки, черные, с огненно-красными глазами…

Когда из перехода гуськом потянулись вымазанные в саже оранжевые робы спасателей с носилками, журналисты, растолкав немногочисленный омоновский заслон, рванулись к ним с микрофонами.

– Сколько жертв?

– Убитые есть? Сколько раненых в критическом?.. Довезете?

Эмчеэсовцы хмуро и устало смотрели из-под потных челок и почерневших от копоти касок, молчали.