– Поясни.

– Да-да, – подхватил Наблюдатель, – расскажи нам, невеждам! Моя группа потратила на анализ почти семьдесят ваших лет, каждый, – слышишь, человек! – каждый ручается за результаты! Бесспорно, когда вы только овладели атомным распадом и понаделали примитивных военных игрушек, мы ожидали, что всё закончится само и выносить приговор будет некому. Но вы, с невероятной глупостью пробалансировав полстолетия на самом краю атомного уничтожения, вдруг смогли непостижимым образом вывернуться из этой ловушки. Немногим цивилизациям это удалось, человек. Как раз способность выбирать рискованные пути развития и выходить из них победителями заставила меня поторопиться с приговором.

– Всё очень просто. Удивляюсь, как вы этого не заметили. Наверное, потому, что просто зациклились на нашей агрессивности. А на самом-то деле всё наоборот. Мы стали слишком мягкими. Мы тратим огромные средства на лечение смертельно больных, на помощь инвалидам, на поддержку умственно неполноценных. Никто из них не способен, как вы сказали, «ничего создать». Часто они не в состоянии даже просто работать. В стране, где я живу, каждый пятый – пенсионер, то есть человек, живущий за счет других: государства ли, своих близких и родственников, не важно. То есть четверо здоровых и сильных людей вынуждены содержать одного. Есть страны, где положение еще хуже. И с каждым днем всё ближе к катастрофе: умственно неполноценные плодят себе подобных, так как больше ничего они делать не умеют, старики и инвалиды всё крепче цепляются за жизнь, за каждый лишний день. Через пятьдесят лет вам уже не нужно будет нас уничтожать – мы сами выродимся. Здоровых людей будет становиться всё меньше и меньше, пока, наконец, не наступит полный крах.

Палач хотел что-то сказать, но человек остановил его жестом:

– Погодите. Это еще не всё. У нас сейчас многие говорят о генетической катастрофе. Это не просто громкие слова. Относительно здоровые люди умирают чаще всего во цвете лет, не выдерживая безумного ритма нашей жизни, а вот те же инвалиды и умственно неполноценные живут намного дольше. Каждое новое поколение несет всё меньше здоровых генов и всё больше скрытых дефектов, наследственных болезней, маленьких генетических бомбочек, которые сработают если не в первом, то во втором, в третьем поколении… Вот я и хочу сказать: мы вымрем и без вашей помощи! Теперь понятно?

* * *

– Такие дела, – Макс одним глотком допил вино, подмигнул мне. – Этот, который Наблюдатель, исчез, долго пропадал где-то, а когда явился – видок у него был ошарашенный. Всё, что наш парень им в запале выдал, подтвердилось. Палач сразу повеселел, расслабился. Поспорили они еще, не без этого: Наблюдатель всё никак не соглашался. Всё равно надо давить, мол, для подстраховки. Долго спорили, в общем, наш-то уже и выспаться успел, а они всё руками друг перед другом размахивают. В итоге Палач Наблюдателя всё же убедил. Вы, говорит, не хуже меня знаете: с подобной ситуацией мы уже сталкивались. Результат вы тоже знаете… И я не хочу, чтобы Совет потом обвинил нас в уничтожении вымирающей расы. Наблюдатель как-то притих сразу, будто желание спорить у него разом иссякло.

Макс картинно замолчал, надеясь, видно, что я не выдержу и начну сыпать вопросами. Однако я его разочаровал. Минуты полторы он пытался меня переиграть, но терпелки не хватило: сам спросил, сам же и ответил:

– Хочешь знать, что было дальше? Засобирались они домой. Нашего паренька, конечно, обратно на Землю услали, с извинениями, даже память стирать не стали – зачем, если здесь всё так и так скоро накроется. Да и кому бы он разболтал, интересно? Так, чтобы первым делом в психушку не упекли? Разве что другу на кухне…

Я вертел в руках давным-давно пустой стакан и ругал Макса последними словами.