Вот и пригодился. Ведь я знаю, где Артур сейчас.

Ствол лежал в сейфе, пока я возился с замками, снова захотелось выпить.

На сей раз для храбрости.

Так я и пришел на кухню: в одной руке пистолет, в другой – початая бутылка коньяка.

Плюхнулся на стул, положил оружие перед собой. Хлебнул из бутылки, собираясь с мыслями.

Прости меня, Настюш. Тогда у меня не хватило смелости, но сегодня я заставлю его попросить у тебя прощения. Перед тем, как…

Коньяк кончился. Хорошо в холодильнике еще оставалось шампанское – подарок от кого-то из поклонников. Утром принес курьер.

Где-то в полночь я отключился.

Ни коньяк, ни шампунь так и не прибавили мне смелости.

А утром вместе с похмельем, больной головой и адреналиновой тоской пришла депрессия.

«Кому ты нужен сам по себе, трус и жалкий неудачник! Теперь ты навсегда – Ворон. Не Саша, Сашок, Александр или Шура, только Ворон. В тебе видят только его. Поклонники, журналисты, коммерсанты от шоу-бизнеса… и женщины в том числе».

«Пятую часть со всего, понимаете, Саша», – сказал тогда Артур.

Боюсь, я только сейчас начал догадываться, что он имел в виду.

Двадцать процентов от любой прибыли с образа Ворона принадлежат Артуру. Деньги за выступления, записи, показ клипов, доля с рекламных контрактов. Всё!

И в том числе – почет, обожание, любовь. В нашем мире они – тоже прибыль.

Самый близкий мне человек, любимая женщина теперь всегда будет моей только на четыре пятых.

Лучший друг одновременно станет и приятелем Артура.

Мои сын или дочь на двадцать процентов будут не моими.

Даже жизнь принадлежит мне только на ноль восемь целых.

Жизнь… Стоп!

Я замер.

Жизнь – да. А смерть?

Нетвердой рукой я нащупал пистолет. Снял с предохранителя.

По нашему договору выходит, что пятая часть от могильного холода и великого ничто достанутся Артуру. Кем бы он ни был.

Забавно, кстати. Как это выглядит – быть мертвым частично? Отнимется нога? Парализует левую половину лица?

Жаль, мне не доведется увидеть. Но всё равно забавно.

Я даже улыбнулся.

Но, заглянув в холодный зрачок пистолета, я понял, что мне значительно интересней другое.

На что похожи оставшиеся на мою долю двадцать процентов от жизни?

Как вы думаете?

Вот и я не знаю…

Но попробовать интересно.

Четыре страницы из черной тетради

Лейтенант внимательно изучил документы, пропуск, буркнул:

– Сейчас.

Лениво взял с пульта трубку. Доложил:

– Дежурный. Тут адвокат пришел. К задержанному Ивлеву…

Дальнейшего разговора Влад не слышал – лейтенант развернулся в кресле, широкая спина в пропотевшем милицейском кителе скрыла все звуки.

В следственном изоляторе жарко и душно. Прикрученный к стойке китайский вентилятор лениво ворочает лопастями, гоняя по коридору раскаленный воздух.

– Проходите, – процедил лейтенант сквозь зубы. – Второй этаж, комната двести шесть.

Следователь поначалу вел себя сухо и официально, но расстегнутый на две пуговицы ворот рубашки и темные пятна под мышками не слишком шли к суровому тону. Постепенно он расслабился, а узнав, что они с Владом заканчивали одну и ту же академию, даже проникся к адвокату сочувствием:

– Вот ведь как бывает, а? В каком году ты академию-то закончил? Во во, на два года позже меня, только я уже старший следователь, а ты за босса своего бумажки носишь. Знаю я такие расклады! Вашему бюро предложили защищать этого гнидника Ивлева, зеленых пообещали отсыпать. Начальство заинтересовалось…

– Аркадий Наумович сказал…

– Наумыч твой… – Следователь понимающе хохотнул.