Раксор скривился в гримасе.

— При всем уважении к вашему королю, канцлер, я встречался с ним. Он не кажется подходящим для этой миссии.

— Может быть. Но он не будет один. С ним пятьдесят человек, включая его лучших гвардейцев. Когда мы начнем атаку, они будут наготове.

Раксор посмотрел через плечо Хогона на лиирийскую армию.

— Вы привели неплохое войско.

— Пятьсот человек пехоты и сто кавалеристов. — Хогон, в свою очередь, взглянул на людей Раксора. — Почти как у вас, мне кажется.

— Действительно. Мы будем непобедимы… — Раксор почти улыбнулся. — …вместе.

Хогон тоже выдавил усмешку.

— Вместе, — эхом отозвался он. Слово показалось необычным. — Ну и времена пошли, министр! — заметил он, спускаясь с моста вместе с Раксором.

18

Норванская крепость Висельника прилепилась на краю обрыва, повернувшись фасадом к бурной реке, протекающей внизу. На зубчатых стенах реяли флаги, а по двору кружили бесчисленные толпы вооруженных людей, едва различимые за решетчатыми стальными воротами. Над крепостью возвышалась единственная башня из серого камня, выщербленного непогодой. Ее бойница была направлена в сторону Крисса. За крепостью начинался Норвор, земля суровых гор и жаркого лета. Тень Висельника падала на реку. Крепость простояла шестьдесят лет, защищая Норвор и его алмазные прииски от соседнего Риика. Свое имя она получила во время первой Риикан-Норворской войны, когда норванские солдаты повесили рииканских пленных на стене, глядящей на реку, чтобы всякий мог видеть эти мрачные трофеи и быть настороже. Имя прижилось, но практика не возобновлялась, ибо между двумя соседями давно не было войн, да и Норвор стал спокойнее, ибо его жестокий правитель одряхлел. Акила знал очень немногое о короле Море, разве только, что он ужасно стар и очень зол. Достаточно зол, по крайней мере, чтобы вернуться к кровожданым повадкам.

Было около полудня, когда Акила и его гвардейцы прибыли в крепость. Солнце нещадно жгло через плащи. Лошадь короля еле плелась, стремясь отдохнуть. От жары Акила и сам утратил боевой дух, но вновь обрел его при виде крепости. Они были в пути уже восемь дней, довольствуясь теми местами для отдыха, какие могли обнаружить в лиирийских деревнях, пока не пересекли Крисс и не вошли в Риик. После этого они остались предоставлены самим себе, и от недостатка сна и качественной пищи Акила чувствовал себя неважно. Он не был так сердечен и дружелюбен, как Брек или другие гвардейцы, и знал, что это заметно. Брек ехал бок о бок с ним, заботясь о нем, словно родной брат.

— Они видят нас, милорд, — сказал Брек. Он указал на башню.

— Без сомнения, — заметил Акила. Внутри него все сжалось. Судя по виду крепости, король Мор не терял времени даром. У Акилы не оставалось сомнений относительно намерений Мора. Было бы слишком расточительным согнать такое количество людей и боевой техники и не использовать их; Мор не блефует. Он собирается атаковать Риик, если его требования не удовлетворят, даже если это приведет к войне с Лиирией.

— Продолжим путь, — сказал Акила Бреку. Лейтенант передал приказ по цепи, и пятьдесят всадников двинулись вперед. Солдаты в крепости Висельника начали открывать ворота.

— Милорд? — прошептал Брек.

— Да?

— С вами все в порядке?

— Да, — кивнул Акила.

Брек склонился к самому его уху:

— Вы не должны все это делать. Мы еще можем повернуть назад. Достаточно лишь вашего слова.

Но Акила не мог произнести это слово. Даже будучи напуганным, он понимал: путь к отступлению отрезан.