— Дай мне поспать хоть немного.

Кассандра смотрела на Лукьена. Вскоре придется его разбудить, но она очень уж любит смотреть на него спящего. Свет молний играл на его белокурых волосах. В этот момент она поняла, что для нее не будет больше мира. Она может давать себе множество обещаний, но воля всегда подведет ее в последний момент. Такова его ужасная власть над ней.

Меньше, чем через неделю после возвращения Кассандры домой, Акила узнал о выступлении норворских войск. Купцы из южных караванов сообщили об оживлении в долине реки Крисс и возле Висельника — так называлась большая скала, с незапамятных времен превращенная в боевую крепость. Король Мор сосредоточил огромное количество войск на границе и возвел боевые укрепления. Подобно всяким слухам, вначале это были лишь слухи, но через неделю вся Лиирия гудела от новостей. В конце следующей недели разведчики Акилы подтвердили худшие ожидания. На берегах возвели бараки и укрепления. Знамя короля Мора, отвратительного вида двухголовый ястреб, парило ближе к границам Лиирии и Риика, чем прежде. Но хуже всего было прекращение судоходства. Торговым кораблям Лиирии и Риика запрещали проходить по реке, перегороженной баржами Норвора. Два корабля из Риика уже взяли на абордаж. Груз захватили, корабли уничтожили, а команду отправили обратно в Риик с угрожающим письмом — Крисс, мол, принадлежит Норвору.

Когда угроза войны повисла над Норвором, Кот преобразился. Хорошее настроение, царившее среди населения после подписания договора с Рииком, улетучилось, сменившись мрачной атмосферой ожидания. Площадь Канцелярий представляла арену дебатов, а в Доме Герцогов день и ночь звучали призывы к действиям. Под руководством барона Торина Гласса, канцлеры были единодушны в желании воевать. Они ежедневно слали декларации в Лайонкип на подпись Акиле, предписывающие Военной канцелярии создавать военные планы. Даже король Карис, отец Кассандры, прислал эмиссаров в Кот, призывая к действию. Карис хотел гарантий. Желал знать, что станет делать молодой король Лиирии, если Норвор вторгнется в Риик. Но Акила не мог дать ответа. Он не знал, что отвечать.

Последние две недели прошли для Акилы словно в тумане. Все еще не оправившись после ужасных обвинений Трагера, он полностью погрузился в ученые занятия, подавленный, пьющий больше вина, чем следовало. Он мало ел и почти ни с кем не виделся. Не в силах лицезреть жену, он притворялся очень занятым, чтобы избегать близости с ней. А Кассандра, вроде бы, и не возражала, так как сама в эти дни болела: она исхудала и побледнела, страдая от невыносимой боли в желудке, которую отказывалась обсуждать. Акила все еще любил Кассандру, и ее болезнь только добавила горьких переживаний в его жизнь. У него не было доказательств ее неверности, но он подозревал, что Трагер не солгал. Кассандра с ума сходит по Лукьену. Если бы он так не любил их обоих, давно смог бы в этом убедиться. К своему удивлению, он понимал Кассандру. Лукьен красив, как и она сама. Ни одна женщина не устоит перед ним — вот и королева не устояла. Власть его обаяния захватила ее, как это уже случилось с множеством девушек Лайонкипа за многие годы.

А Лукьен? Акила все еще не знал, что чувствовать в отношении старого товарища. Братья всегда соперничают, они тоже не исключение. Иногда их отношения были непростыми, но Акила всегда ощущал на себе любовь Лукьена. Будучи рядом с Лукьеном, он сам себе казался выше, чем был на самом деле. Оттого, что Лукьен охотно поддерживал в нем эту уверенность в себе, Акила любил Бронзового Рыцаря, и неважно, одинаковыми ли глазами они смотрели на мир.

Но сейчас Акила ощущал растущую ненависть, совершенно незнакомое уродливое чувство. Его предали, и о прощении говорить не стоит. Единственное, что удерживало его от действий, — отсутствие доказательств. Пока он опирался лишь на слова Трагера.

— Этого недостаточно, — шептал Акила.