Кассандра оставалась в замке герцога Джарана три дня. Она была благодарна за гостеприимство и печально думала о возвращении в Кот, где ей предстояло передать мужу зловещие слова о неизбежной войне. Акилу едва ли можно считать сильным в вопросах политики человеком. Она сомневалась в его способности вести войну. Более того, она еще сильнее терзалась из-за своей неверности, ибо под тяжестью страданий Акила мог просто-напросто сломаться. Сейчас, как никогда, ему нужна ее преданность.

Но на обратном пути Кассандра снова осталась наедине с Лукьеном, и снова были объятия. Полил сильный дождь, и им пришлось прятаться в маленькой деревушке поблизости от дороги. Хотя жители были рады увидеть свою королеву, им почти нечего было предложить, кроме скромной пищи и убогого жилья. Они разместили на ночлег весь отряд, поделив воинов между сорока домами. Кассандре предоставили самый большой дом в деревне, расположенный на холме. Жилище принадлежало преуспевающему купцу и домовладельцу, дети которого покинули дом несколько лет назад. Он с радостью предоставил часть жилья королеве и ее служанке. Будучи не в состоянии оставить Кассандру без защиты, Лукьен улегся на полу возле комнаты Кассандры. Когда же опустилась ночь и старый купец заснул глубоким сном, Лукьен пришел к Кассандре. Получив хмурый взгляд от Джансиз, он проскользнул в спальню Кассандры и нашел ее в ожидании. Она не смогла сдержать сердитое обещание самой себе: стремление к Лукьену овладело ею. За окном сверкали молнии, а они сплелись в тесном объятии, и раскаты грома заглушали звуки любовных игр.

Когда все было кончено, и они, выбившись из сил, лежали, прижавшись друг к другу, Кассандра спросила Лукьена о войне с Норвором. Вопрос изумил рыцаря, он негромко рассмеялся.

— Кассандра, я что, такой плохой любовник, что ты думаешь о политике, лежа со мной?

— Нет, — с улыбкой ответила она. Раскат грома над деревней заставил их скромное убежище зашататься, но с Лукьеном она ничего не боялась. — Я не могу перестать думать о том, что сказал герцог. И еще — я не знаю, что предпримет Акила. Он не говорит со мной об этом.

Упоминание имени короля заставило Лукьена сжаться.

— Ему есть о чем размышлять, Кассандра. Куча народа следит за ним, ожидая, когда он ошибется.

— Но, если разразится война, ты же будешь вместе с ним, разве нет? Если он не станет возражать, ты ведь защитишь его?

— Я должен был бы оскорбиться таким вопросом, но я не оскорбился, — зевая, ответил Лукьен. — Ты знаешь, я никогда не допущу, чтобы с ним что-нибудь случилось.

Кассандра заговорила не сразу. Лукьен прекратил зевать и уставился на нее.

— Кассандра? Ты ведь знала это, разве не так?

Кассандра с трудом кивнула.

— Да. Знаю, что ты защитишь его.

— Я всегда его защищал, — напомнил Лукьен. — Это было моей обязанностью с тех пор, как король Балак взял меня к себе. Мне не хотелось бы лишаться этой обязанности, даже сейчас. Сомневаясь в этом, ты обижаешь меня.

— Нет, — Кассандра протянула руку и погладила его по лицу. — Я знаю, ты любишь его. И знаю, что сделаешь все, чтобы он не пострадал.

Это звучало чудовищно, учитывая, что они оба лежали обнаженными на одной постели. Они уже причинили Акиле больше вреда, чем любой норворский меч. Лукьен затих, отвернувшись от Кассандры и выглядывая в темное окно. Когда же он, наконец, заговорил, его голос звучал едва слышно, почти заглушаемый громом.

— Я всю жизнь присматриваю за королем Акилой. Он привязан ко мне. И я знаю, что он восхищается мной, это заметно. Иногда это тяжело выносить. Иногда…

Он умолк — не было слов. Затем положил голову на подушку и закрыл глаза.