Я был спокоен и когда увидел возле Дуба компанию из пяти человек, то был холоден, как лед.

Крысеевы стояли рядком, все как на подбор — одинакового размера, в одинаковых одеждах. Сам Крыса был с боку, смотрел в сторону и словно бы не замечал нас.

— Отличный день, не правда ли? — увидев нас, спросил Евграф и мерзко улыбнулся.

— Действительно отличный, — в тон ему произнес я. — И жалко будет в такой день отхватить вашему племяннику по полной программе.

Крыса в мгновение вскипел, дернулся. Но его тут же остановил кто-то из сопровождавших, схватив за плечо.

— Я смотрю, ты не один пришел? — продолжал елейным голосом говорить Евграф.

— Как и ваш племянник, — парировал я, кивнув на сопровождение.

Евграф улыбнулся, но эта улыбка была полна яда.

Некоторое время молчали — изучали друг друга. Крысеевы довольно скептически смотрели на мою компанию — об этом говорили их красноречивые насмешливые взгляды.

— Что ж, — хлопнул в ладони Евграф. — Пора и приступать. Не все же языками чесать?

Я кивнул.

Дуэльный кодекс я знал — успел поковыряться в воспоминаниях Пушкина. Да и интернет кое-чего подкинул. Поэтому я знал, что сейчас должен был сказать Евграф Крысеев, коль изначально он выступил в роли инициатора и секунданта жертвы.

— Справедливость и честь, Пушкин, — высокомерно произнес он.

— Справедливость и честь, Крысеев, — ответил я.

— Хорошо, — кивнул тот. — Я, выступая от лица представителя нашего рода Николая Крысеева, вызвал вас на дуэль в качестве ответчика. А значит у вас есть право выбрать оружие.

И Крысеев кивнул своим помощникам. Те вышли вперед, протянули ему открытые три коробки. В самой большой лежали два пистолета, старинные, курковые, однозарядные, с красивейшими гравировками, пластинками и накладками из красного и черного дерева. Однако, несмотря на старинный вид, стреляли они мощней многих современных пушек.

Это было основное оружие, каким обычно привыкли выяснять отношения дуэлянты.

Во второй коробке, — длинной, узкой, — лежали шпаги. Это была дань традиции. В прошлые века именно так и бились — с помощью шпаг, отчаянно и смело. Сейчас же было другое время и шпаги выполняли роль антуража, придавая традиции утонченности.

В третьей коробке, самой маленькой из всех, лежал один шестизарядный барабанный револьвер. Это для так называемой «петербургской дуэли», когда в одну из камор заряжался боевой патрон и каждый из дуэлянтов обязан был выстрелить себе в висок. Стрелялись по одному разу, либо по заранее оговоренному количеству попыток. Либо до смерти одного из дуэлянтов. Не смотря на такой суровый вид боя, он считался самым мирным и чаще остальных завершался ничьей — каждый стрелял по разу, выживал, на том и расходились, считая конфликт исчерпанным.

Но так как Крысеев заикнулся про третью ступень обиды, то выстрелов из револьвера, — если я его выберу, — будет много. Пока кто-то не упадет с простреленным виском.

— Выбирайте, — широким жестом махнул Евграф.

И я сделал выбор.

— Я выбираю шпагу.

* * *

— Шпагу? — смутился Евграф, явно не ожидая такого выбора.

Да и остальные тоже начали удивленно переглядываться, включая и моих сопровождающих.

— Верно. Шпага, — кивнул я.

— Вы уверены? — нахмурившись, спросил Евграф.

Для него это было явно сюрпризом. Не ожидал он такого. Долгая практика сложилась именно на стрельбе из револьверов — быстро, просто, не хлопотно.