— Да в общем-то мне все равно. Мы начинаем монтировать в субботу в девять.

В тот же день Кори выяснила, что в действительности стояло за этой несгибаемостью Аннализы. Люк собирался из Лондона на уик-энд, и сестре не хотелось оставаться одной.

Сиобан сидела у окна. Взгляд ее был устремлен за горизонт. Через жалюзи проникали лучи яркого зимнего солнца, от чего спартанскую мебель перерезали белые и серые полосы, а на нежной щеке девушки появилось красное пятно — она пересидела на солнце. В комнате ни звука, только монотонный отдаленный шум прибоя. Она не шелохнулась и, когда открылась дверь, даже не моргнула.

Люк тихо пересек комнату, втайне моля ее хоть раз прореагировать на его появление. Но, увы.

— А вот и я. Смотри, что я принес, Сиобан. — Он протянул большую квадратную плетенку. — Хочешь узнать, что внутри? Конечно, хочешь. — Он поставил корзинку на подоконник, поднял крышку и засунул руку внутрь. — Ну смотри, — он вынул двух крольчат. — Разве не прелесть? Ты ведь хотела сереньких? Как раньше. Я рад, что правильно выбрал. Хочешь подержать?

Он посадил кроликов на колени Сиобан. Она моргнула раз, другой, не отрывая взгляда от мрачного горизонта. Взяв руку девушки, Люк положил ее на одного из кроликов, показывая, как гладить. Потом долго наблюдал, ожидая реакции, но Сиобан, уставившись в пространство, лишь машинально водила рукой. Пустой взгляд больной говорил сам за себя — она понятия не имела, что это такое.

Люк закрыл глаза в слепом гневе и разочаровании, боль пронзила все его существо. Он отвернулся, пытаясь взять себя в руки. Но на сей раз ничего не получилось.

Воспоминания-таки плясали перед глазами: отвратительные, кошмарные видения, этот ублюдок, и все, все, что случилось. Боль. Деградация. Ужас. Крики… Он заткнул уши, будто хотел сдержать ужас, но тот уже рвался наружу. Звук собственного голоса навалился на него, как в шторм рев моря, опрокинув его в кошмар прошлого.

Распахнув дверь, Люк вылетел из комнаты. Злой дух уже сжимал его в своих челюстях… Он бежал и бежал, пока ноги не подогнулись, пока их не свело от боли, он уже ничего не видел, кроме звезд, сыпавших из глаз. Потом, позже, он позволил себе вспомнить Кори. Беспомощно застонал, представив, как она успокаивает. Упал, сжираемый огнем, — ублюдок уже ждал его. Он вырвал ее, вдавил свою ухмыляющуюся физиономию ему прямо в мозг. Люк метался, пытаясь выкинуть это дикое видение из головы, но лицо ублюдка, искаженное хохотом, трясущееся от радости, а потом заблестевшее от похоти, не пропадало.

— Нет, нет! — кричал Люк, закрыв голову руками… Но выхода не было. Это чудище сидело здесь, победно разрывая кроликов, лапку за лапкой, так, чтобы кровь текла по рукам… А потом с жутким смехом, забулькавшим изо рта, он взял ее… Это чудовище взяло его Сиобан прямо здесь, прямо в его голове…

22

В субботу, к четырем часам дня, Кори с Аннализой успели смонтировать только семь с половиной минут передачи. При такой скорости нет никакой надежды уйти отсюда раньше десяти. Да и то в лучшем случае. Но о поездке на последнем поезде в Вест-Кантри не могло быть и речи, потому что женщине не стоит путешествовать так поздно в одиночестве.

Все объяснялось очень просто — Аннализа намеренно делала все, чтобы испортить Кори выходные. Ей, конечно, было стыдно, но она все равно дерзила Кори, будто та виновата в ее, Аннализы, поведении. Весь день Кори держала язык за зубами, потом сорвалась, поняв, что уже никуда не успевает. Кори позвонила Женни, сообщила, что не приедет в Уилтшир, и в ярости откровенно призналась почему.

— Ничего не могу поделать, — добавила она. — Она же режиссер. Пожалуйста, объясните Кристосу, почему именно, на самом деле я очень хочу приехать.