— О Кори! — зарыдала Аннализа, вдруг вцепившись в нее так, что Кори стало больно. — Ну что мне делать? Как заставить его понять: я люблю его и ради него готова на все?

— Думаю, он давно уже знает, — ласково произнесла Кори.

— Тогда почему он ее не бросит? Почему с ней встречается? О Кори, все ужасно. Он меня бьет, когда возвращается от нее. Иногда так сильно… — Голос ее дрогнул, и она снова зарыдала.

Кори и раньше видела синяки на лице Аннализы.

— А почему он тебя бьет?

— Не знаю, говорит, я сама прошу. Ничего подобного. Я хочу, чтобы он любил меня. Он говорит, что любит, и заставляет обещать, что я никогда его не оставлю, но я и так не оставлю.

Единственное, что могла сделать Кори, — дать Аннализе выплакаться, погладить по голове и прошептать, что все будет хорошо, они что-нибудь придумают.

— Подожди, я сейчас приму душ, — всхлипнула Аннализа. — Не хочу оставаться одна.

— Хорошо, — улыбнулась Кори, взглянув на часы. Ей надо было позвонить и проверить, все ли готово на завтра. Но звонки подождут. — Мы с Фелисити встречаемся в семь. У тебя есть еще полчаса.

Кори подобрала открытку. «Моей дорогой Сиобан в день рождения. С большой любовью, Люк». Значит, еще одна женщина, слава Богу, не она. В последние две недели Кори была в смятении, не в силах понять своего отношения к Люку. Конечно, она всегда будет ему благодарна за продвижение по службе, которое она как бы не заработала. Больше всего ее сейчас волновало его обращение с Аннализой.

На следующий вечер после долгих утомительных киносъемок Кори снова сидела в комнате Аннализы. Та по телефону умоляла Люка выслушать ее, но он просто попросил ее вести себя разумней.

Потом, уже в разговоре с Полой, Кори заметила:

— Если она ему не нужна, почему, черт побери, он ее не отпустит? Не понимаю. От нее осталась одна тень, она так похудела и все время пьяная. Никак не может справиться с собой, не знаю, что и посоветовать.

— Думаю, ты можешь только выслушать. И радоваться, что сама не вляпалась.

— И правда, — не очень уверенно произнесла Кори.

— Сама-то не влюбилась?

— Нет, конечно, нет.

— Гм-м, — протянула Пола. — А ты совсем не догадываешься, кто такая Сиобан?

— Может, мимолетное увлечение? Впрочем, Аннализа так не думает. А может, она замужем, поэтому он так оберегает ее?

— Возможно, — согласилась Пола.

Заплакал ребенок, и разговор пришлось свернуть.

На следующий день съемочная группа переехала в Ковентри, взять интервью у Джека Уоткинса, лейбориста, члена парламента, выступавшего не только против легализации борделей, но и проституции как таковой. По его мнению, проститутки активно побуждают неустойчивых мужчин предаваться нездоровым фантазиям, способствуют их дальнейшему разложению и тем самым наносят вред обществу. Они, эти ужасные женщины, — не что иное, как грязь, и их просто-напросто нужно смахнуть с улиц, отстегать хлыстом, судить по всей строгости закона и, как с сарказмом предложила Фелисити, сжигать на костре. Кори пришлось дипломатично вмешаться, чтобы не допустить прямо-таки рукопашной между Уоткинсом и Фелисити. Кори вежливо, но твердо отвергла его указания по поводу монтажа: поскольку Ти-ви-дабл-ю имеет все права на интервью, а он согласился на предложенные условия, они вправе пускать передачу в эфир именно так, как считают нужным.

— Значит, мне ничего не остается, кроме как сказать — интервью окончено, — объявил Уоткинс, поднимаясь из-за стола.

— Как хотите, — спокойно ответила Кори.