Отыскать следы Инглеза оказалось нетрудно. Он пришел по старой военной дороге из Фалории. Вдоль лыжни, словно небольшие монетки, рассыпанные по снегу, виднелись капли крови. Они вели по поросшему деревьями склону. Когда мы свернули в ложбину, подъем стал круче. Пройдя немного, мы остановились возле бурого пятна на снегу.

Дальше следы вились по склону. Один раз мы пересекли другие следы, наверное, лыж Керамикоса, преследовавшего Инглеза.

Небо бледнело, и зубчатые скалы Фалории начали отчетливо вырисовываться. Для такого хорошего лыжника, как Инглез, этот спуск был проделан слишком осторожно. Через несколько сот метров мы поняли причину, когда увидели в одном месте, что снег истоптан. Здесь Инглез упал, после того, как напрямую спустился по крутому склону, и пытался вновь встать на лыжи. На снегу темнели бурые пятна, словно там валялась окровавленная одежда.

После этого путь вниз, избранный Инглезом, стал более крутым и прямым. Казалось, он шел, не отдавая отчета, как тяжело он ранен.

Инглез, преследуемый Керамикосом, должно быть, поднимался по тому склону. Следы шли чуть ниже гребня, и в некоторых местах снег не удерживался на такой крутизне. Мы видели следы обвалов и обнажившиеся скалы.

Долина справа вела к Фалории. Там и сям из-под снега торчали камни. Следы лыж Инглеза шли от одного из этих обнажений прямо к нашим ногам.

Мы направились вдоль следов и дошли до обнажения. Снег вокруг зубчатой скалы, которая едва виднелась над снежным покровом, был истоптан.

— Боже мой! Посмотрите! — с ужасом воскликнул Джо, указывая вперед.

Я задрал голову. Горный склон, отмеченный на картах, как особенно опасный, круто вздымался вверх на несколько сот метров. Он был почти отвесный, и с него сорвалась огромная снежная лавина, скатившаяся почти до середины склона. И оттуда, где кончался обрушившийся вниз снег, бежали две параллельные линии, словно проведенные по снегу линейкой, прямо к скальному обнажению, где стояли мы.

Джо снова схватился за камеру и, сделав снимки, произнёс:

— Я и не представлял, что он такой отличный лыжник, Нейль. Он совершил невозможное. Он прошел по обвалу и остался жив! Избежал самого страшного, а потом ударился об эти камни, не заметил маленькую скалу, припорошенную снегом. Она-то и погубила его.

Я кивнул. Говорить было не о чем. Ирония судьбы. Взволнованный, я рассматривал склон, как вдруг мой взор упал на что-то темневшее на снегу н3‘ довольно далёком расстоянии от следов Инглеза.

— Человек или мне мерещится?

— Боже мой, конечно, человек, — посмотрев, сказал Джо. — Керамикос?

— Может быть.

Я пытался представить себе, что тут произошло, и вдруг обратил внимание, что далеко вправо обвал не виден, словно его скрыл свежий снег…

— Кажется, я знаю, что случилось…

Джо с любопытством посмотрел на меня.

— У Инглеза было всего восемьдесят пять секунд форы. Я смотрел по часам. То, что он отличный лыжник, могло помочь ему лишь при спуске. Подъем — это вопрос только выносливости, а Керамикос, что там ни говори, был в лучшей форме. Керамикос стал нагонять Инглеза. Идя вдоль гребня, Инглез обнаружил, что путь ему преграждён рухнувшей лавиной. Возвращаться он не мог, Керамикос преследовал его по пятам и был вооружен. Не мог Инглез идти и вперед по обнажившимся в результате обвала камням. Ему оставалось только одно — и он это сделал. Он спустился прямо по лавинному склону. Нужно быть отличным лыжником и иметь характер Инглеза, чтобы пойти на такой риск…

— И этим он вызвал другой обвал, который снес Керамикоса! — закончил за меня Джо. — Может быть, он еще жив? — И Джо кивнул в направлении тела, черневшего на белоснежном склоне.

— Давай проверим, — предложил я.