Несколько дней назад она спросила Патрика, как продвигается его работа над телевизионным сериалом, и он с облегчением ответил, что завершил ее. Однако не сказал, что намерен приехать в Лондон, а Дженнифер не стала просить его об этом. Она подозревала, что Мередит крепко держит мужа возле себя и не отпустит ни на минуту.

Глядя на Темзу, Дженнифер вспоминала другую реку, по которой они с Патриком катались на лодке во время их незабываемого уик-энда в Кембридже. Как давно это было…

«Когда-нибудь мы будем вместе», — сказал тогда Патрик.

Дождь кончился, и Дженнифер решила не возвращаться в отель, а еще немного прогуляться по набережной до моста Ватерлоо. Ей хотелось обдумать будущую арию Елены и попытаться кое-что сочинить. Внезапно она подумала, как схожи две ситуации — реальная и вымышленная. Дженнифер так же тоскует, и ее душа рвется к любимому человеку.

Охваченная вдохновением, Дженнифер достала из сумки авторучку и блокнот, остановилась и написала: «Мы будем вместе». Поэтические строки являлись так быстро, что она едва успевала записывать их. Дженнифер шла, временами останавливалась, и когда достигла Саут-Бэнк, основа будущей арии была готова.

Оживленная, в приподнятом настроении, Дженнифер села в такси и поехала в отель «Савой», где остановилась. Ей хотелось поскорее позвонить Патрику и прочитать только что сочиненные строки.

Она торопливо набрала номер его студии, но, к ее разочарованию, Патрика не застала. На автоответчике звучал его веселый голос:

«Привет, это Латтимор — едва живой, но полный творческих планов и устремлений. Если назовете свое имя и номер телефона, я непременно перезвоню вам. Пока!»

— Латтимор, это Райленд, вполне живая. Шон хочет, чтобы мы сочинили дополнительную арию для первого акта. Я кое-что написала… — И Дженнифер начала зачитывать сочиненные на набережной строки. Ей пришлось звонить три раза, поскольку короткая магнитная пленка автоответчика быстро заканчивалась.

«А может, позвонить Патрику домой?» — подумала Дженнифер, повесив трубку.

Но она сразу отвергла эту мысль, поскольку не испытывала ни малейшего желания беседовать с Мередит.

В следующие два дня на репетициях царила такая же нервозная, даже взрывная атмосфера. Патрик, к изумлению Дженнифер, не перезвонил. Она несколько раз пыталась разыскать его, но тщетно: его не было ни дома, ни в студии. Дирижер и режиссер настойчиво требовали присутствия композитора.

К вечеру второго дня Дженнифер вдруг вспомнила, что сегодня праздник — День независимости Америки. Патрик наверняка отмечает его с семьей, вне дома.

На следующий день, в понедельник, пятого июля, репетиция тоже проходила в напряженной обстановке. Все были взвинчены, раздражены, и Дженнифер приходилось кричать, чтобы ее голос был услышан и не потонул в общем нестройном хоре громких, возмущенных голосов. Снова отовсюду доносились нападки на композитора Латтимора, и Дженнифер защищала его как могла, хотя в душе тоже ругала. Почему он до сих пор не позвонил, не дал о себе знать? Ведь праздник закончился и наступили будни!

Репетиция длилась без перерыва до шести часов вечера, а потом Дженнифер, с больной головой и охрипшим голосом, поспешила к себе в «Савой», чтобы немного отдохнуть и прийти в себя. Она давно не чувствовала такой усталости и опустошенности.

Приняв горячий душ, Дженнифер закуталась в махровый халат и уже хотела прилечь отдохнуть, как раздались телефонные звонки. Сняв трубку, она услышала голос Патрика. Не поздоровавшись, он громко запел: «Мы будем вместе!»

Дженнифер, улыбаясь, молча слушала. Мелодия ей очень нравилась, а главное, прекрасно гармонировала с сочиненными ею стихами. Сердце замирало у нее в груди, и Дженнифер казалось, что голос Патрика звучит необычайно нежно и проникновенно.