— У меня на трусиках еще одна пуговица, — тоскливо выдала я.

— Что, такая же?! — чуть не рухнула с дивана Ирина.

— Ну да, других не было…

— О Господи, она же там, наверное, как бельмо на глазу. Эти хитрые жуки сразу что-то заподозрят.

— Но я должна снять их в сауне в самых недвусмысленных позах, понимаете? Нам нужен компромат. Я скажу, что у меня дела, и останусь в трусиках от купальника. Вы уж как-нибудь отвлеките их внимание, а? А то меня босс убьет…

Девчонки переглянулись, что-то сказали друг другу глазами, и Ирина ответила за всех:

— Ну ты и влипла, подружка. Куда ни плюнь — везде облом: или босс убьет, или эти придурки. Ладно, отвлечем. Только уж ты постарайся все сделать как надо. Другого раза может и не представиться. Запиши на всякий случай мой домашний телефон, звякнешь потом, если что.

— Ты лучше скажи, я запомню.

— Тогда уж и мой запоминай, — сказала Вика.

— И мой, — пискнула Юля.

Они назвали свои телефоны, я уложила их на отдельную полочку в памяти, и почти сразу после этого дверь отворилась и вошел Иван Иваныч. Он был одет в светлое трико и синюю спортивную майку, его огромный живот вздувался, как абажур. Лицо его было очень серьезным. Мы испуганно поднялись.

— Ну что, шлюхи, как настроение?

Видимо, ему доставляло особое садистское удовольствие называть порядочных девушек шлюхами. Произносил он это слово с презрением и удовольствием, чтобы, наверное, еще больше унизить и без того униженных девчонок и почувствовать себя хозяином жизни. Жирный ублюдок.

— Нормально, — улыбнулась Ирина. — А у вас?

— Наше настроение вас не касается, — мрачно бросил он. — Раздевайтесь — и идите в сауну. Это дальше по коридору, вниз по лестнице, справа увидите деревянную дверь. И учтите, у меня очень важные гости, чтобы все было на высшем уровне, вы должны выполнять их малейшие желания, не ломаться и улыбаться, как учили. Все всем ясно?

— Чего уж там, не первый же раз, — ответила Вика.

— А тебе, целка? — Он уставился на меня. — Готова стать женщиной?

От его колючего взгляда мне вдруг стало холодно, я поежилась и как можно приветливее произнесла:

— Готова.

— Смотри мне, потаскуха. Я тебя специально приготовил в качестве сюрприза для моего лучшего друга. Не подведи, а то изуродую.

И, развернув свое тучное тело на сто восемьдесят градусов, вышел из комнаты. Подружки по несчастью тоскливо посмотрели на меня.

— Ну и что теперь будешь делать? — спросила Вика. — Он ведь не шутит — тебя порежут…

— Не знаю, девочки, — прошептала я, чувствуя, как страх подкатывает к горлу.

— У тебя правда месячные? — вмешалась Ирина. — А то они и проверить могут, они такие. А за обман и кипятком ошпарят. У нас одну уже ошпарили, так до сих пор в больнице лежит, кожу наращивает.

— Нет у меня никаких дел — все для отвода глаз только. Боже, ну я и влипла!

— Это не ты влипла, а мы влипли! — со злостью встряла Юля. — Еще и кинокамеры эти…

— Увянь, Юлька, — бросила Ирина, задумчиво глядя на меня. — Это дело нужно обмозговать. Значит, говоришь, нужно снять их голыми?

— Угу…

— Тогда сделаем так: мы все войдем туда в трусиках, а когда те начнут вопить, разденемся. Ты положишь свою пуговицу в общей куче как-нибудь так, чтобы все было видно, и никто ничего не заметит.