— Хм, еще бы! Петро даже запал там на одну, помнишь? Золотистенькая такая, которую ты ему презентовал. Он ее даже к себе домой потом звал…

— Да что там говорить, — уныло бросил Колесников, — было дело, да все сплыло. И деньги бы были, и слава на всю Россию. Каждый губернатор бы знал, кто такой Ван Ваныч и что у него можно запросто в баньке помыться с хорошенькой девочкой. И не просто с хорошенькой, а еще и с приличной, не с панели. Что ни говори, а задумка была гениальная.

— Ну, ты ж у нас признанный гений, Вань, — серьезно похвалил урка. — Да, жалко Лысуна. И архив наверняка нашли.

— Интересно, за что его взяли? Неужто какая-то шлюха раскололась? Вроде не могли они, все было просчитано железно…

— Ты, Вань, не обижайся, но ты полный идиот. Как ты думаешь, если какая-то девка смогла в трусах протащить к тебе в баню целую кинокамеру, то неужели никакая другая не смогла бы кого-нибудь из них проследить? Смешно…

— Ну вот что, Ярый, — в голосе Толстяка послышалась угроза, — еще одно твое такое слово, и…

— Что «и»? — усмехнулся урка. — Что ты мне сделаешь теперь? Ни-че-го. Мы с тобой вместе или потонем, или выплывем, поэтому хватит трепаться, давай о деле. Сколько у тебя наличных?

— Ну, кусков пятьдесят наскребу, — замялся Ван Ваныч. — И то если последнее с себя сниму.

— За пятьдесят кусков Худой с тобой даже разговаривать не станет, — уверенно проговорил Ярый. — Он эти пленки любой телекомпании минимум за сто пятьдесят продать сможет. Значит, ему нужно дать минимум триста, чтобы не обиделся ненароком и заткнулся.

Родион при этих словах сразу расцвел, лицо засияло довольной улыбкой, и он проворчал:

— А не очень-то он и плохой человек, этот Ярый. Пожалуй, отошлю ему в тюрьму пару блоков «Примы», когда его посадят.

— От вашего великодушия, босс, у меня сейчас слезы потекут.

В динамике послышался звук разбитого стекла — видимо, Колесников уронил на пол бокал. А может, и разбил от злости.

— Триста?! — хрипло выкрикнул он. — Триста тысяч баксов?! Да ты в своем уме, Ярый?! Я таких денег и за месяц не наскребу в нынешнем положении! Все, кредит доверия кончился, девочек больше не будет, а значит, Ван Ваныч никому не нужен!

— Не волнуйся, Вань, пока ты не замнешь это дело, — наставительно изрек урка, — всегда найдутся желающие поговорить с тобой по душам. От скуки не умрешь, не переживай.

— Да уж, от скуки я точно не умру, — поник Колесников. — Шилов подберет мне что-нибудь повеселее. Нет, Ярый, триста — это слишком много. Может, этот Худой на двести согласится?

— Сдурел, Вань? И вообще, не пойму, чего ты торгуешься? Когда тебя головорезы генерала за горло возьмут, вот тогда ты поймешь, что торг здесь неуместен.

— Правильно, Ярый, не уступай, — проговорил босс, напряженно вслушиваясь в разговор, словно передавали репортаж с футбольного матча с участием его любимого «Спартака». Я только вздохнула и покачала головой: босс в своем репертуаре.

— Но у меня нет таких денег! — взвизгнул Колесников. — Ты ведь из своей воровской кассы мне ни копейки не выделишь, так ведь?

— Меня братва на кол посадит, сам знаешь, — согласился урка.