Дамы вышли из переговорной в несколько удивлённом состоянии, и оставшись стоять в коридоре переглянулись.

— Вера, — Елена Кораблёва — старшая ведьма Сибирского Ковена, считавшегося самым сильным после Московского, обратилась к сестре из Якутска. — Поднимай монастырь и тащи этих ненормальных сюда. И предупреди, что, если кто потеряет ориентиры, я лично сдам их Князю на воспитание. Уверена, курс не будет долгим.

— Нужно ещё дёрнуть архивисток. Пусть покопаются среди одиночек. Их много было после войны. Не могли все перед о хнуть. — Подала голос Катерина Гольянова глава Северо-Западного Ковена.

— Транспорт возьмём у Нижегородцев. — Добавила Вероника Матвеева, руководившая Поволжским Ковеном. У них есть резерв на всякий случай.

— А деньги?

— Объявим завтра цену, посмотрим на реакцию Князя. Если что, тряхнём по стране. Налоги-то за триста лет не плачены… И, это. Девки, кончай тупить. Я хрен знаю сколько там терпелки у Князя, но мне кажется, что не очень много. А специально для тех, у кого мысли там всякие бродят, — напоминаю, что наш князь, в одиночку вынес аномалию трёхсотого уровня, из которой сбежали гранды. Ещё когда пацаном совсем был, завалил арабского гранда голыми руками. Так что если чувствуете, то не тянете, лучше сейчас с почётом и деньгами, чем завтра, развеяться пеплом. Всё. Безвременье кончилось. Помните, как мы молили у Девы Ночи, послать нам Князя? Пять тысяч сестёр собрали на поле. Ну вот он. Распишитесь и получите. Воин, мужчина, властитель. Ещё двадцати нет, а уже полковник, в орденах и почестях, как далеко не всякий к концу жизни.

Нина Парамонова, послушница строгого уклада Монастыря Северного Сестринства, копала новую выгребную яму, так как старая уже почти заполнилась, а вывозить отходы жизнедеятельности, в отдалённом монастыре, некому, да и особенно некуда. Разве что в такую же яму. Конечно можно просто выдавить яму узором, но монастырь строгого уклада, запрещал любое использование энергии, кроме собственного здоровья, и здоровья сестёр.

Две сестры, отданные в помощь, умаялись так. что стояли тупо глядя в никуда, на чуть дрожащих ногах. Нина знала эту стадию усталости и то, что заставить человека работать в таком состоянии невозможно. Ему проще лечь и умереть, чем подняться. Поэтому копала одна, словно заведённая, швыряя землю высоко вверх, чтобы она падала вне ямы. Раздетая по пояс, женщина сверкала потным телом и литыми мышцами, которые не портили вполне женственную фигуру. Нина знала цену физической форме, и тренировалась всю свою долгую жизнь, везде где оказывалась.

— Сестра Нина, сестра Нина! — Двенадцатилетняя девчушка — дочь одной из монахинь, исполнявшая роль посыльной, подбежала к краю ямы, едва не упав. — Вас матушка Серафима зовёт.

— Какого беса… — Нина покачала головой, и коротко разбежавшись по дну ямы, оттолкнувшись лопатой, мощным прыжком выскочила наружу, преодолев два метра высоты. Воткнув инструмент в землю, подхватила выцветшую до белизны камуфляжную куртку, надела и оглянулась на помощниц. — Перерыв. Пойдите поешьте, да полежите часок. А то пользы от вас, как от козла молока.

Монастырь обеспечивал себя сам, выращивая еду, и даже держал небольшое скорняжное производство, делая обувь и кожаную одежду по старинным средневековым лекалам, продавая любителям всяких реконструкторских фестивалей.

Нина прошла через двор, срезала через цех, где шили обувь, и по неприметной лесенке поднялась на третий этаж центрального терема, в покои Матушки.