Сузан действительно не любила вспоминать тот период своей жизни, и уж тем более — рассказывать о нем кому-либо. Молодая была, глупая, наделала много непростительных ошибок. Окажись она сейчас в подобной ситуации, ни за что бы не довела отношения с теткой до полного разрыва. А тогда…

Тогда Сузан была нетерпеливой, ей хотелось получить все сразу, немедленно. Париж пьянил ее, искушал многочисленными соблазнами. А тетя Сесиль, обещавшая ни в чем не отказывать племяннице и содержать ее, как родную дочь, на деле оказалась весьма прижимистой. Так, по крайней мере, считала Сузан. Ей было недостаточно того, что тетя оплачивала ее учебу на курсах парикмахеров, покупала пусть не слишком дорогие, но модные наряды и выдавала деньги на карманные расходы. Этой мелочи хватало лишь на чашку кофе и круассан, а Сузан не могла равнодушно проходить мимо роскошных магазинов, где продавалось дорогое женское белье, косметика и умопомрачительные ювелирные изделия.

Конечно, цены в элитных магазинах были несопоставимы с доходами тетки, Сузан это понимала, но все равно ее раздражала чрезмерная скаредность Сесиль. Гораздо больше Сузан нравился дядя Жак, который был пощедрее и посговорчивее своей жены. Постепенно Сузан стала обращаться с просьбами только к нему.

Жак, разумеется, баловал племянницу тайком от жены, и Сузан не видела в этом ничего зазорного. Когда же она поймала на себе откровенно плотоядный взгляд Жака, то не смутилась и не испугалась, а расценила это как возможность получать от дяди гораздо больше подарков, нежели имела до сих пор.

Сесиль обеспокоилась, обнаружив у племянницы новые туалеты и драгоценности. Не удовлетворило ее и объяснение Сузан, будто она получила все это от своего ухажера. Тетка была уверена, что такими подарками мужчины расплачиваются лишь за определенные услуги, и в сердцах назвала племянницу шлюхой.

Сузан это стерпела, но Сесиль вскоре обнаружила, что деньги на банковском счету Жака стали катастрофически таять. Сопоставив некоторые факты, она заподозрила мужа в любовной связи с племянницей и, нагрянув домой в неурочный час, застукала их голенькими в постели.

Разразившийся затем скандал разом лишил Сузан всего — даже возможности окончить курсы парикмахеров. Тетка вручила ей лишь обратный билет до Лондона и сказала, что перепишет завещание в пользу сиротского приюта, поскольку собственных детей у них с Жаком не было.

Сузан, однако, не захотела возвращаться домой и стала скитаться по Парижу в поисках какой-нибудь работы. Так она очутилась в ночном клубе, имевшем весьма сомнительную репутацию. Сначала ее взяли посудомойкой, затем, немного получившись, она выбилась в стриптизерши. Именно там ее высмотрел менеджер одного рекламного агентства, с легкой руки которого Сузан и стала фотомоделью.

— Не думай, что это легко — зарабатывать на жизнь позированием, — сказала она Джудит. — Многочасовые съемки меня изматывали. А получала я за это мизер, потому что была никому не известной, начинающей. И потому без колебаний согласилась выйти замуж за богатого старца, которому было уже под восемьдесят. Он клялся, что обеспечит мне безбедное существование, а я обещала быть ему верной женой.

— И ты его нисколечко не любила? — спросила Джудит.

Сузан посмотрела на нее, как на безнадежно больную.

— О чем ты говоришь? Какая может быть любовь, если твой избранник на ладан дышит! Это была не семья, а некий хоспис, где я служила сиделкой. Старик был в ссоре со своими сыном и невесткой, они к нему никогда не приезжали. Поэтому все свое огромное состояние он завещал мне. И документ составил в моем присутствии. Для меня это было хорошим стимулом к смирению.