Рассмеялась и подошла ближе.

— А я тебя сегодня искала, — говорит.

— Знаю.

— Папа сказал, хорошо бы ты нам помог. Он бы тебе заплатил, Бобби.

— Как-нибудь в другой раз.

— Он говорит, лишние руки никогда не помешают.

Стоим по колено в воде. Крошечные частицы угля трутся о кожу.

— Папа говорит, это моряки.

— В смысле?

— Ну, стон этот. Ты слышишь?

Вслушался. Слышно что-то, или мне просто кажется?

— Слышишь? — повторила она.

— Как это — моряки?

— Ну, не знаю. В корабль попала торпеда, и все они пошли ко дну. Во время последней войны или еще какой. Я точно не знаю. — Стоим слушаем вместе. Потом она как засмеется. — А может, папа просто выдумал очередную историю, а это просто тюлени. Правда…

Тут оно и зазвучало — действительно похоже на стоны или завывания, если правильно слушать.

— А иногда я смех слышу, — говорит. — Но вот такого — еще никогда. Чего это они стонут, Бобби?

— Это просто воздух. Просто море. Просто…

Она дотронулась до моей руки:

— Ты же знаешь, что нет. Что, тоже напугался, Бобби Бернс?

— Нет. Нет.

— Вот и хорошо.

— Просто… — Чувствую, что краснею, хорошо еще, что темно. — Все это как-то…

А тут снова прозвучало мое имя.

— Бобби! Боббииииииии!

— Красота! — говорю.

А она смеется.

— Да, — говорит. — Знаю.

— Боббииииииииии!

— Мне пора, — говорю.

Она наклонилась ближе, быстро чмокнула меня в щеку, хихикнула, а потом отпихнула — давай иди.

7

Пламя ревело. Телевизор и радио мы не включали. Мама напевала «О, сердце святое» и штопала рукава моего свитера. Папа щипцами вытащил из камина горячий уголь и прикурил сигарету. Пламя заплясало у него на губах. Он глубоко втянул дым, выпустил обратно, закашлялся, задержал дыхание, рассмеялся сам над собой.

— Вот ведь гадость, — говорит мама. — Ты когда-нибудь бросишь?

Папа мне подмигнул.

— После дождичка в четверг, — сказал он и сменил тему, заговорил про Макналти. — Может, он там каждое воскресенье выступает, — говорит. — Надо бы мне попытаться с ним поговорить, а?

— Угу, — сказал я.

— В следующее воскресенье съездим. И возьмем для него побольше монеток.

Мы ели поджаренный хлеб с маслом и улыбались. Я задремал. Услышал, как подходит прилив. Совсем заснул, похоже. Увидел спицу и кровь. Услышал голос: «Платите! Ничего не увидите, пока не заплатите!»

Чувствую мамину руку.

— Ты храпишь, — сказала мама. — Прямо как много лет назад. Марш спать. Давай.

Я полез наверх, а сзади звучал их ласковый смех.

Сел за стол у окна в своей комнате. Включил свет в лампочке из Лурда: пластмассовый грот, а в нем — святая Бернадетта на коленях и Мария с нежной улыбкой. Мама в прошлом году ездила туда с другими прихожанами, вот и привезла мне. «Дар из места, где свершаются чудеса», — сказала она.

Я достал блокнот и записал:

«Мускулистый человечек с голой грудью. Макналти. Джозеф. Новенький. Айлса. Утонувшие моряки, стоны. 2 сентября 1962 г. Солнце после дождя, потом темнота.