— Люблю тебя! — сказал я, целуя жену.

— А я тебя! — отвечала она мне взаимностью.

Вот так мы и стояли, потеряв ощущение времени и пространства. Оказывается, не обязательно заниматься любовью, чтобы потерять голову. И мне это нравилось. Впервые в своей жизни я попробовал наркотик под названием «любовь». Я стал наркоманом, мне теперь не нужно иных отношений, кроме любви.

Именно так я думал в этот момент, и был искренним перед собой и своей совестью. Вопрос только в другом: что я буду думать завтра, через месяц, годы… Хотелось бы все тоже самое, что и сейчас, хотя в сказки я не верю… Смешно… С переносом сознания — это не сказка, это реальность, с которой я смирился и которую принял. А вот любить человека, делать это всей душой, всем сознанием, — это, значит, сказка!

— Никогда не рассказывай мне, что у тебя было с другими женщинами в походах, — потребовала Маша, когда мы, наконец, нацеловались и наобнимались.

— А ничего и не было, я…- начал говорить я, но жена, к моему удивлению, с нотками властности, перебила.

— Не бывает у мужчин походов без женщин, если это только здоровый мужчина. Ты молодой, здоровый… Как отец говорил, что при долгом отсутствии женщины у мужчины, голова воина перестает думать о нужном. Потому в походе необходимо со всеми… всегда… не лениться… для мыслей, чтобы только о победе думать, — говорила Маша.

Я рассмеялся. А мой покойный тесть был еще тот философ. А насчет Марии, то ее слова отдают какими-то детскими страхами, тревогами. Может, отец бил мать или что-то в этом духе.

— Выбрось дурные мысли из головы! — сказал я и погладил уже изрядно выступающий живот и спросил. — Когда?

— Бабки говорят через три с половиной седмицы уже. Скоро. Потерпи чуток, — ответила Маша.

Я даже не стал больше спрашивать, что именно она имела ввиду, когда говорила «потерпи». Или о рождении ребенка, или о том, чтобы возлечь с ней.

Что-то у моей жены несколько изменился характер. Наверное, в преддверии родов у всех женщин начинается время нервов, философского осмысления жизни, даже подготовка к смерти. В будущем женщины волновались перед тем, как разродиться, но там, скорее, из-за боли, а в суровом средневековье — это ожидание смерти. Примерно каждая четвертая женщина умирает при первых родах, а каждая вторая женская смерть, так или иначе, связана с родами или женскими болезнями.

— Воевода, мне нужно с тобой поговорить! Ты не гневайся, что не даю с женой намиловаться, но так нужно, — раздался голос у крыльца, на котором мы с Машей так и продолжали стоять.

— Яким Степанович? Ты? А разве не должен быть в училище? — спрашивал я.

— Как весть прошла, что ты прибыл, я сбежал. За это понесу свое наказание, но я должен вступиться за сестру. Улита одна у меня из родичей осталась. Что ты думаешь делать с ней? — говорил единственный оставшейся в живых из сыновей мятежного боярина Кучки. — И еще спросить хочу. Как так получилось, что предатель моего отца, тать Угрюм, нынче войтом служит тебе в граде Выксе?

— Много вопросов и сразу, новик, — я намерено называл Якима Кучку по званию, чтобы перенести разговор в плоскость воинской субординации. — За столом можем и обсудить.

— Прости воевода, понимаю я все, чай не дите уже. Понял, для чего я тебе нужен был, может, оттого и жив остался. Улита хотела вытравить дите у жены твоей, в том кается. Но она любит тебя, а ты отдал ее своему дядьке… Все из-за земли, чтобы от отца моего часть наследства перехватить.