Науму показалось странным, что его назвали доктором. Да и голос говорящего показался ему знакомым.

«Наверное, это кто-то из местных, – подумал Наум. – Иначе откуда бы ему знать, что я работаю в медицинском центре?»

– Кивни, если ты один в помещении, – продолжал говорить голос.

Наум кивнул и почувствовал, как чьи-то руки обшаривают его карманы. По всей видимости, человек, закрывший ему рот рукой, был не один. У Наума вынули из кармана сотовый телефон и из кобуры пистолет. Потом руки прошлись по его ногам и, нащупав пристегнутый возле ботинка чехол с ножом, забрал и нож.

– Мы не тронем тебя, если ты не вздумаешь выкинуть какой-нибудь фокус, – проговорил голос чуть громче, видимо, уже не опасаясь, что его кто-то услышит.

– В управлении и вправду никого больше нет, – сказал еще кто-то за спиной Наума. – Вот, возьми наручники, нашел в ящике стола.

Наум почувствовал, как руки человека, державшего пистолет у его виска и зажимавшего ему рот, отпустили его на мгновение, но только затем, чтобы заломить его руки назад и защелкнуть на них наручники.

– Извини, доктор, мы не знаем, где от них ключи, – насмешливо произнес все тот же голос, – а поэтому придется тебе посидеть так до утра. Мы одолжим твой транспорт. Ты ведь не возражаешь?

Наум хотел было что-то ответить, может быть, даже возмутиться, но тут его рот плотно залепили скотчем, который, по всей видимости, бандиты тоже нашли в ящике отцовского стола.

– Молчишь? – рассмеялся голос. – Значит, не возражаешь.

Науму не позволяли оглянуться, поэтому он никак не мог рассмотреть тех, кто его сковал наручниками и кто ему залепил рот. Его втолкнули в помещение, провели вглубь комнаты и еще раз толкнули. Наум упал, больно ударившись коленом о лавку. За его спиной клацнула решетчатая дверь, и он оказался запертым в небольшой камере, куда отец обычно сажал мелких воришек или деревенских дебоширов. Через минуту Наум почувствовал, что остался в помещении один. И поделать в этой ситуации он ничего не мог – ни отцу позвонить, ни сигнализационную сирену включить, чтобы дать знать о своем положении. Но ведь что-то надо было делать? И Наум стал вспоминать, где он слышал этот знакомый ему голос.

«Доктор… Он назвал меня доктором, значит, я мог видеть его в медицинском центре», – думал Наум.

Но он знал всех деревенских и даже многих из тех, кто приходил лечиться из других, ближайших к Бангао деревенек. И никому из них этот голос вроде бы не принадлежал. И тут он вспомнил. Два дня назад к доктору Ани Жозен, которой он помогал, приводили мальчика с оспой. Сопровождал шестилетнего мальчугана мужчина лет тридцати…

«Откуда же они приехали? – мучительно пытался вспомнить Наум. – Мальчика звали Элоге, как того футболиста из сборной страны, который потом стал тренером команды, а вот мужчину… Назвался ли он тогда? Да, должен был назваться…

Наум записывал всех, кто обращался к ним за помощью. Наверняка он записал и имя этого мужчины, но теперь запамятовал.

«Элоге Мбомбо! – вдруг вспомнил Наум. – Фамилия мальчика была Мбомбо, а мужчина представился как его отец – Илер Мбомбо. И приехали они, кажется, из Зухугу».

Итак, Наум теперь знал имя напавшего на него. Но что это знание ему давало? Ровным счетом ничего. Он сидел скованный и за решеткой, а бандиты сейчас были на свободе и… Что они могли делать сейчас и какие у них были намерения, у Наума сомнений не возникало – они сейчас грабили гуманитарный пункт. Вернее, склад с гуманитарной помощью, куда вчера привезли муку, макароны, рис и другие продукты. Их должны были начать раздавать населению сегодня утром.