– Они не хотят, чтобы паром засел на мели. Скорее всего, они будут встречать его и стараться не пустить к островку, на который нас сносит течением.

– В любом случае нам не стоит приближаться к острову, – так же тихо ответил Наум и прислушался. – Интересно, успеют Тула и Кутузов починить двигатель до того, как мы приблизимся к островам?

И тут он услышал взрыв. Это беспилотник врезался в катер. Наум и Гуго заволновались, и Биффал решил пробраться поближе к барже и посмотреть, что там произошло. Наум же, оставшись один, занялся поиском оставшихся в живых противников.

Но один из боевиков нашел его быстрее и внезапно спрыгнул сверху прямо на Наума. По-видимому, он влез на крышу кабины и оттуда высмотрел армейца. Спасла Наума его невероятная реакция. Поваленный противником, он ужом вывернулся из-под него и, вскочив, поудобнее перехватил нож. Но тут его сзади схватили за шею. Наум не стал ждать, когда его полоснут ножом по горлу или воткнут нож в бок, и приемом, которому его научил Пушкин, перекинул второго нападавшего через себя, заодно закинув его на первого бандита, который успел уже встать. Теперь против него были двое. Наум первым же выпадом, словно заправский шпажист, проколол живот ближайшему к нему боевику и рванул нож вверх, чтобы уж было совсем надежно убить противника. Тот, охнув, согнулся и свалился под ноги Науму. Второй бандит попятился, стараясь удержать равновесие и поудобнее перехватывая тесак. Не дожидаясь, когда на него бросятся, Наум перехватил свой нож за лезвие, сделал шаг назад и с коротким замахом вонзил его в горло противника. Нож четко и мягко вошел в плоть и увяз по самую рукоять. Руки боевика, выронившего тесак, автоматически схватились за горло, и между его пальцами алыми ручейками потекла кровь.

Наум и сам удивился, как скоро он расправился сразу с двумя противниками. Еще три месяца назад он бы не поверил, скажи ему кто-нибудь, что такое с ним может произойти. На мгновение перед его мысленным взором встала картина той самой роковой для него ночи, когда к его голове приставили пистолет, а потом сковали наручниками и, как котенка, кинули за решетку.

Он нагнулся и поднял тесак. Свой нож он так и не решился вытащить из горла бандита, словно ожидая, что мертвый вдруг оживет и схватит его за руку. Никогда еще Науму не приходилось убивать человека вот так, можно сказать, голыми руками. Выстрелом из автомата и издалека убийство не казалось ему чем-то страшным и особенным. Ведь убивал не он, а пули, выпущенные им из автомата. А нож был для него как бы продолжением руки. И чувства, которые нахлынули на него после убийства, не были приятными. Он не ликовал, что остался жив, и не испытывал сострадания к мертвому. Ему было страшно, что он сделал это. Что смог это сделать.

Внезапно его мысли прервались какими-то стрекочущими звуками, и он, словно очнувшись от страшного сна, осмотрелся по сторонам. Звуки никуда не делись, а только нарастали. Наум, забыв, что на пароме могут находиться еще и другие боевики, кинулся к краю платформы. Баржа ожила, затарахтела и дернула настил, затем потихоньку, как бы неуверенно, преодолевая сопротивление течения, направилась вверх по реке. К нему подбежал Гуго и тоже стал смотреть на баржу. Из кабины моториста вышел Соболев и с улыбкой помахал рукой, а потом указал куда-то в сторону. Они дружно оглянулись и увидели, как к островку, на котором Наум заметил боевиков, подплывает белый пограничный катер и на берег высаживается десант. Бандитов с берега как волной смыло, но послышались выстрелы и взрывы. Наум понял, что боевиков сейчас будут выкуривать с островка солдаты из армии ЦАР, и тоже улыбнулся.

– На пароме никого не осталось, кроме нас, – деловито сообщил Бангладеш, подходя к ним. – Парочка успела смыться вплавь. Но не думаю, что она далеко уплывет.

Бангладеш говорил сейчас больше сам для себя, зная, что его вряд ли поймут, но Наум понял и кивнул в ответ.