Гриффин очень хотел услышать еще что-нибудь о своем отце. Но Фрида запела снова, и он снова закрыл глаза…

Лес, Оазис, потом равнина с растрескавшейся поверхностью, простирающаяся до самого горизонта.

Казалось, он резко поднимается в небо, в желудке екало, будто он и вправду летел, до тех пор, пока не оказался высоко в воздухе.

— Как я узнаю, что нашел правильный путь? — спросил он, помня, что нельзя открывать глаза. Пустыня выглядела однообразной. Ни деревьев, ни холмов, ни других особых примет.

— Слушай, — услышал он будто издалека голос Фриды.

Вдруг в песне возник новый тон, и вот он уже устремился прямо к земле. Гриффин увидел борозду или ров, будто здесь когда-то текла река. Когда он приблизился, русло реки наполнилось светом.

— О! — сказал он. — Я должен следовать этому старому руслу? А потом что?

Он снова провалился во тьму. Одинокое дерево на равнине, приземистое, с толстыми, колючими ветками.

— Это называется кактус, — донесся издалека голос Фриды.

Мысленно Гриффин облетел кактус, опустился на верхнюю ветку, которая сначала расщеплялась на две половины, а затем соединялась снова, образуя круглую дыру. Затем направился к этому отверстию, протиснулся сквозь него — и выскочил с другой стороны.

— Зачем? — начал он, но изображение задрожало и поднялось, и вот он снова летит над пустыней. Долина, и в конце нее — обширная пещера, вокруг которой летает множество летучих мышей. Это выглядело соблазнительно, но он, по-видимому, не стал задерживаться там, потому что быстро пролетел мимо и в следующую минуту уже мчался в темноте.

Глубокий каньон, стенки которого отвесно падали вниз и терялись в непроглядной тьме. Он тянулся в обе стороны до самого горизонта, словно гигантский шрам, и Гриффин готовился пересечь его и перебраться на другую сторону.

Он делал это, судя по тому, что ощутил пустоту в желудке и в то же время побуждение взглянуть вниз, — но, к счастью, не мог, потому что не управлял полетом. Но почувствовал, что в этом громадном бездонном каньоне таилось нечто ужасное, и мысль о том, что он летит над этим, заставила его ощутить слабость.

Теперь поворот. Он пролетел между двумя высокими каменными шпилями, которые располагались по обе стороны каньона, словно рога погребенного животного. Земля проносилась под ним с огромной скоростью, пока впереди не показалась долина, окруженная горами.

Долина была пустая, безжизненная, но вдруг из почвы пробился хрупкий росток, почки развернулись, ствол быстро утолщался, покрывался корой. Он рос вверх с головокружительной быстротой — вот уже стал молодым деревцем, тянущимся к небу, потом зрелым деревом; его главный ствол разветвлялся на множество ветвей, которые мгновенно покрывались листьями. Теперь дерево было выше гор, сотни ветвей тянулись ввысь, и стало казаться, что они касаются небес.

— Древо? — воскликнул Гриффин в восторге.

Оно было прекрасно.

Потом оно загорелось, и вскоре пламя объяло его целиком.

Гриффин вскрикнул. Спустя минуту стало казаться, что дерево и все его ветви стали чистым пламенем. В середине ствола открылось маленькое темное отверстие, единственное в объятом пламенем дереве. По ту сторону темноты ничего не было видно — отверстие напоминало глаз какого-то гипнотизирующего животного. Он притягивал, звал, когда все инстинкты приказывали держаться подальше. Лететь туда? Внутрь? Разве кто-нибудь сможет? Ничего удивительного, что летучие мыши в Оазисе считают Древо местом смерти и мучений.

Он подлетел слишком близко и увидел…

Луну. Она кругами спускалась к земле, ее крылья пылали.

Гриффин резко открыл глаза. Фрида терпеливо смотрела на него.

— Ты понял? — спросила она.