— Я не нашел никаких следов сартанов на Приане, — ответил он Альфреду. — Никаких — кроме построенного ими города.

— Города? — Во взгляде Альфреда появилась надежда.

— Заброшенный пустой город. Давно заброшенный. Они оставили послание; там говорилось о какой-то силе, которая гонит их прочь.

На лице Альфреда отразилось недоверие.

— Но это невозможно. Что же это могла быть за сила? Нет силы — кроме, быть может, вашей, — которая могла бы уничтожить нас или хотя бы помешать нам…

Эпло, заматывавший тканью правую руку, сдвинул брови и угрюмо взглянул на сартана. Похоже, Альфред был искренен; однако же Эпло путешествовал с этим сартаном по Арианусу и имел случай убедиться, что тот вовсе не был таким уж простачком, как казался на первый взгляд. По крайней мере, Альфред понял, что Эпло — патрин, гораздо раньше, чем сам Эпло разгадал в нем сартана.

Если Альфред и знал что-либо о подобной силе, он не говорил о ней. Ничего, Повелитель Нексуса вытрясет из него все.

Эпло аккуратно спрятал концы бинтов под манжеты рубахи и свистнул псу, мгновенно вскочившему на ноги.

— Ты готов, сартан? — Альфред удивленно моргнул:

— Да, я готов. И, коль скоро мы говорим на языке людей, было бы лучше, если бы вы называли меня по имени, а не «сартаном».

— Гром и молния, я даже пса не зову по имени, а уж он-то значит для меня гораздо больше, чем ты!

— Но здесь могут быть те, кто помнит не только патринов, но и сартанов…

Эпло прикусил губу: в словах Альфреда был смысл.

— Хорошо, пусть будет Альфред. — Он постарался, чтобы это имя прозвучало возможно более оскорбительно. — Хотя ведь это не настоящее твое имя, верно?

— Нет. Я просто выбрал это имя. В отличие от вашего мое истинное имя прозвучало бы слишком странно для слуха меншей.

— И каково же твое истинное имя? Твое сартанское имя? Если тебе интересно, я знаю ваш язык и могу говорить на нем — хотя мне это не слишком-то нравится.

Альфред выпрямился:

— Если вы говорите на нашем языке, то знаете, что произнести имя значит произнести руну и воззвать к ее силе. А потому наши истинные имена известны только нам самим и тем, кто нас любит. Имя сартана может произнести только другой сартан. Как ваше имя, — Альфред поднял тонкий палец и указал прямо на Эпло, — начертано на вашей коже и может быть прочтено только теми, кого вы любите и кому доверяете. Видите, я тоже говорю на вашем языке. Хотя и не люблю этого.

— Любовь! — фыркнул Эпло. — Мы никого не любим. Любовь — величайшая опасность Лабиринта, поскольку все, что ты полюбишь, там обречено на скорую смерть. А что до доверия — нам пришлось научиться доверию. Этому ваша тюрьма нас научила. Нам нужно было доверять друг другу — потому что только так мы и могли выжить. Кстати, о выживании: для тебя лучше будет, если я останусь цел и невредим, — ты ведь не думаешь, что сможешь провести корабль назад через Врата Смерти?

— А что случится, если от вас будет зависеть, выживу я или нет?

— О, я об этом позабочусь. Правда, не думаю, чтобы ты потом меня за это благодарил.

Альфред посмотрел на рулевой камень, на руны, которые были начертаны на нем. Он знал их все, но порядок их сильно отличался от того, который он знал. Эльфийские и людские языки основаны на одной и той же алфавитной системе, однако же сильно различаются между собой. Хотя Альфред и мог говорить на языке патринов, Эпло был уверен, что сартан не владеет их магией.

— Нет, боюсь, я не смогу управлять этим кораблем, — проговорил Альфред.