– Он привык работать по-другому. Люди его будут уважать, а не бояться.

– Стало быть, решено, Брайен? Заключаем контракт?

– Да.

– Отлично. Завтра прямо с утра проедемся по плантации, и я вам все покажу. Главное – вы снимете с меня часть нагрузки по управлению всем этим хозяйством. Вам предстоит трижды в день объезжать поля, а потом докладывать мне. Ну и еще – бухгалтерия.

– А вот тут я бы могла помочь, мистер Дил. В цифрах я разбираюсь, – вызвалась Равена.

– Благодарю вас, мэм. Нынешнюю ночь вы проведете здесь, у меня в доме, но завтра для вас подготовят бунгало. Там надо только немного убраться да подкрасить кое-что.

Капитан Свифт взглянул на часы:

– Пожалуй, нам пора возвращаться на корабль, Мэри.

Дил в сопровождении Брайена и Равены вышел к экипажу проводить их.

– Завтра заглянем посмотреть, как вы устроились, – сказала Мэри Равене.

– Когда отплываете? – спросил Брайен.

– Как только загрузим трюмы сахаром с плантации Дила, – ответил Свифт. – Не позднее пятницы.

– Я буду скучать по ним, – вздохнула Равена, помахав вслед отъезжающим. – Да и по «Западному ветру» тоже.

– Скучать не так уж плохо, – заметил Дил. – Понимаешь, как хорошо было раньше. Я и сам частенько вспоминаю Глазго. Иногда проснешься ночью, и так остро ударит в ноздри запах клея и свежевыструганного дерева в доках, что кажется, будто вернулся домой.

Все трое молча постояли некоторое время, погруженные в мысли о былом.

Этой ночью, лежа на широченной кровати с балдахином, Равена наслаждалась блаженной мягкостью матраса, на каком ей не приходилось лежать с тех самых пор, как она уехала из Ричмонда.

– Жаль, что тебе придется заниматься такой работой, – сказала она.

– А ты предпочитаешь, чтобы я служил в гавайской армии? – Брайен зевнул, закидывая руки за голову.

– Что за дурацкие шутки?

– Я серьезно. Я – сын графа Тайрона, всю жизнь служил в кавалерии, так что успех в мире бизнеса мне едва ли светит.

– Между прочим, до войны ты работал в магазине.

– Равена, мне скоро тридцать, – тяжело вздохнул Брайен. – Из возраста магазинного клерка я как-то вышел. К тому же девяносто процентов здешнего населения носят только набедренные повязки и спят в шалашах, которые женщины называют «муу-муус».

– И все равно мне ужасно жаль этих бедных китайцев. Те же рабы, разве что на жалованье. И я верно сказала Джорджу Дилу – в «Равене» рабам живется лучше.

– Не торопись судить. Не все lunas такие звери, как этот Колт.

– Гнусный тип. – Равена повернулась на бок и приподнялась на локте. – Да, хотела спросить тебя. Почему этот китаец так напугался, когда Колт пригрозил отрезать его косичку?

– Да не отрезать, – засмеялся Брайен, – связать. – В Китае косичка – символ мужественности. Мужчину со связанной косичкой все презирают. Как, допустим, импотента в нашем с тобой мире.

Равена легонько провела ладонью по его обнаженной груди, потом спустилась ниже, к животу.

– Ну, тебе-то это не грозит, бычок ты мой дикий.

Брайен схватил ее за руку.

– Не надо, любимая, боюсь, не выдержу. А тебе уже нельзя; придется терпеть, пока не родишь.

Урча, как котенок, Равена высвободила руку:

– Как говорят ирландцы, шкуру с кошки можно содрать по-разному. Побалую-ка я тебя, Брайен.