Калеб был доволен: охота была отличной. А царица Савская отчего-то побледнела.

* * *

Возвращение в Аксум было триумфальным, как будто это была не охота, а победный марш.

— Ты была прекрасна. — сказал царице Соломон. — Я никогда не видел столь отважной женщины. Правду говорят про тебя, что правишь ты в своей стране мужской рукой.

— И сердцем женщины. — пробормотала Маргит, которая знала эту поговорку.

Они уже въезжали в Аксум, и сказочная встреча с возлюбленным царём подходила к финалу. Он уезжал, но не звал её с собою. Не этого ждала прекрасная царица. Она-то думала: он упадёт к её ногам и будет умолять о счастье.

Остался пир, последний пир перед расставанием, и холод уже закрался в сердце Шебы, как звали её в стране дяди. Никакого будущего она уже не видела. Вернее, видела, но совсем не то, о каком мечтала.

Мечтала она о том, чтобы снова быть с ним — вдвоём в ночи, в том дивном единении сердец, в том сладостном слиянии, что было десять лет назад. В страстном упоении, в нежном безумии, в пламени любви. Но десять лет прошли, он изменился и отдалился от своей Маргит. Он уже не тот пылкий юноша, что плакал в час расставания. Он слишком хорошо владел собой. Другого быть не может — он царь-мудрец, он Соломон.

— Ты помнишь все те глупости, которые вы вытворяли с советником Берайей в мой приезд? — с улыбкой спросила она, выйдя с Соломоном из духоты зала в тёплую ночь.

— Глупости? — тоже улыбнулся он. — Я помню глупости.

— Как ты устроил это море под стеклом, чтобы заставить меня задрать перед тобою юбку?

— Чтобы ноги посмотреть? — смутился он.

— Да, чтобы ноги посмотреть. — она наслаждалась его конфузом.

— Силы небесные, надо же быть подобным дураком!

— Ну почему это? — не согласилась Маргит. — Вышло очень даже неплохо. Только зря ты себе приписываешь идею — вдохновителем был Берайя.

— Вот потому я и оставил его дома, чтобы он мне в дороге не устроил новой каверзы.

— Напрасно. Я бы хотела встретить этого озорника. Ведь это он тебя подбивал на пьяные шуточки по отношению ко мне.

— Какие? — насторожился царь.

— А ты не помнишь?! — расхохоталась Маргит. — Вы же с ним поспорили, что я напьюсь без спроса. На пиру мне подавали пересоленную и жирную пищу, а пить не налили. А потом подсунули мне в спальню кувшин вина. Условие спора было таково: если я выпью, то ты, пресветлый царь, намеревался мною овладеть.

— Этого не может быть! — не поверил царь.

— Не может?! Ты же потом с Берайей ввалился ко мне в опочивальню и произнёс торжественную речь: ты пила, царица, значит, теперь обязана со мной возлечь и до утра со мною утешаться! Ты этого не помнишь?

— Ну, как не помнить! Ты думаешь, Берайя потом молчал про свои проказы? Он всему Иерусалиму разболтал про мудрость Соломона, который в споре победил царицу Савскую. А потом ещё рассказывал эту историю, как анекдот, всем послам.

— А загадки — его идея? — осенило Маргит.

— Какие? А, про семь да про девять? Да, это он придумал. Вторая, я помню, была про дурную бабу, которая вздумала удивлять своего отпрыска игривыми намёками на некоторые особенности его происхождения.

— Вот мерзавец. — уже невесело сказала Маргит.

— Перестань. — мягко ответил Соломон. — Я же говорил тебе: пустое.

Она смотрела на него и вспоминала, каким видела его недавно. Какое неистовство скрывал в себе царь Соломон, какие страсти прятались за этим гладким лбом, за этими глубокими глазами, за этой скрытностью опытного мужа, за этой властью над собой.