Холодная ярость в глазах Эштона подчеркивала его притягивающую магическую силу — высокий, стройный, подтянутый, словно волк, вышедший на охоту, он внезапно выхватил из кармана газету и с силой хлопнул ею по письменному столу. Бетани вздрогнула от неожиданности.

— Несомненно, ты получишь удовольствие, читая это…

Стараясь сохранять спокойствие, она развернула газету и узнала, что это первый номер «Газетт», которую начал издавать лоялист Джон Хау. Бетани следовало бы радоваться, что преступная, по ее мнению, газета «Меркурий» приказала долго жить, уступив место рупору тори, но ее это нисколько не воодушевило.

— Хорошо известно, — голос Эштона звучал угрожающе, — что «Меркурий» должен был противостоять этой мерзкой газетенке. — Эштон ходил вокруг Бетани, как кот, готовый броситься на мышь. — Но где Хау смог достать шрифт? Посмотри-ка на букву «н», детка. — Он ткнул пальцем в строку. — У буквы не хватает засечки — у шрифта Финли Пайпера был такой же дефект.

— Странное совпадение, — со страхом в голосе ответила Бетани.

— Очень странное, моя любовь. Особенно если учесть, что Финли демонтировал свой печатный станок, а шрифт закопал. Только один человек знал, что его можно найти во дворе дома Килбурна, — мисс Абигайль Примроуз.

Сердце Бетани бешено застучало.

— Мисс Абигайль не откапывала шрифт.

— Совершенно верно — Финли не спускал с нее глаз. Но недавно ты приходила к ней в гости, и вы пили чай.

— Да, приходила, — взорвалась Бетани. — И показала мистеру Хау, где спрятан шрифт.

У Эштона вырвалось ругательство, заставившее ее покраснеть. Вырвав у нее из рук газету, он швырнул ее в огонь.

— Тебе мало, что ты отдала мои личные записи Тэннеру. Теперь решила мелко мстить Финли? Неужели у него без этого недостаточно горя?

— Не имею никакого отношения к твоим бумагам, — произнесла она низким, дрожащим голосом.

— Ты уже говорила об этом, но почему я должен верить тебе?

— Потому, что это правда. — Она взглянула на почерневшие остатки газеты в камине. — И во время нашей совместной жизни ты никогда не верил мне. Так почему сейчас станешь верить?

Ей хотелось произнести эти слова гневно, но вышло грустно.

— Бетани… — Эштон поднял руку, и ей показалось, что ему вздумалось коснуться ее. Но он потянулся за шляпой, лежащей на столе. — Мне надо повидаться с Генри.

Ей бы следовало отказать в просьбе, но она сдержала себя: пусть их, взрослых, разделяет ненависть, но Генри не должен страдать из-за потери отцовской любви.

— Посмотрю, проснулся ли сын.

Через десять минут она с ребенком спустилась в зал, оба тепло одетые — на дворе стоял январский холод. Радость Генри при виде отца разрывала ей сердце — им следовало быть вместе. Всем троим. Бетани отвернулась, стараясь не показать отчаяния, и только плотнее запахнула коричневое пальто.

Когда Эштон взял на руки ребенка, весь его гнев улетучился. Он прижался щекой к ребенку и закрыл глаза, вдыхая сладкий аромат детского тельца. Только любовь наполняла сейчас его сердце.

— Ну вот, — пробормотал он, — сейчас пойдем погуляем, — и быстро взглянул на Бетани, набросившую на голову капюшон. — Зря беспокоишься. Не собираюсь убегать с ребенком.