— Да. С мятежниками будет покончено к концу этого года. Вам налить мадеры?

— Да, пожалуйста.

Бетани интересно было наблюдать, как он, подойдя к буфету, выбирал для нее хрустальный бокал. Со времени вступления в обязанности опекуна ее сына его поведение было безупречным — Лилиан Уинслоу не могла нахвалиться капитаном, а Бетани… Ни в чем не могла обвинить, хотя и пыталась, чувствуя себя в его присутствии не в своей тарелке, невольно сравнивая его с Эштоном: у этого — вежливая улыбка, у того — искренняя. А прикосновения Дориана — его рука часто касалась ее талии, когда они отправлялись на ужин, — были сдержанными и тоже вежливыми. Отогнав эти мысли, Бетани обошла письменный стол и взглянула на некоторые бумаги. Ее внимание привлекло письмо, написанное старательным почерком Дориана.

— Что это? — спросила она.

Он поставил бокалы и убрал письмо.

— Письма. Вот, возьмите бокал.

Бетани отпила глоток.

— Адресовано Английскому банку. Разве Систоун имеет дела с этим банком?

— Это личное письмо, дорогая.

— Я не собираюсь вмешиваться в ваши дела. Расскажите, каково финансовое положение поместья?

Ставшее хмурым лицо капитана подсказывало ей, что ему не нравится, когда женщина интересуется деловыми вопросами, но ее твердый взгляд говорил, что она намерена постоянно интересоваться всем, что касается наследства ее сына. Дориан вздохнул.

— Я уволил Барнэби Эймса.

Выражение ее лица сразу стало мрачным.

— Он проработал здесь много лет, знал толк в лошадях, почти как… — И замолчала, поднося бокал к губам. Дориан болезненно воспринимал всякое упоминание об Эштоне.

— Подозреваю, что Эймс связан с мятежниками, — объяснил Дориан. — Не потерплю предательства на моей… в Систоуне.

— Кажется, человека нанимают в соответствии с его умением, а не убеждениями.

Снисходительная улыбка появилась на его лице.

— Вы очаровательно наивны, моя дорогая. Но теперь это уже не имеет значения, дело сделано — уже приобретен другой работник на Спринг-стрит.

— А как его зовут?

— Полагаю, можно называть Уинслоу, поскольку он принадлежит теперь Систоуну.

Глаза ее вспыхнули, когда поняла, что он имеет в виду — невольничий рынок находился на углу улиц Милл-стрит и Спринг-стрит. Она схватилась за край письменного стола и перегнулась через него.

— Он африканец?

— Да. И очень хороший работник, но находился в бегах и его схватили несколько недель назад — слонялся по Бристолю. Буду присматривать за ним и куплю еще несколько негров.

Бетани стукнула по столу кулаком, разбросав документы и пролив из бокала вино.

— Нет. Вы не станете этого делать — я запрещаю. Семья Уинслоу никогда не использовала рабский труд и не будет этого делать в будущем.

Его улыбка стала натянутой.

— Бетани, будьте же практичной — мы сэкономим на этом целое состояние. Состояние вашего сына.

— Я не позволю, чтобы Генри стал рабовладельцем. Сделаю все, чтобы сын знал: человек не имеет права лишать свободы другого человека. Придется оформить этому работнику, купленному вами, документы об освобождении и платить зарплату.

— А как насчет денег, уплаченных за него?

— Считайте это платой за урок, который вы получили.

Она поставила бокал и вышла из комнаты.

Все еще продолжая злиться, Бетани после обеда направилась в конюшни взглянуть на человека, которого купил Дориан. Подняв щеколду, распахнула дверь и в вечерних сумерках разглядела стройную, прямую фигуру и красивое темное лицо.