Глава 8

Бетани, лежа в постели с широко раскрытыми глазами, рассматривала грубый потолок из досок, будто читала самую заветную книгу в своей жизни, то улыбаясь, то дрожа: седьмая неделя замужества все расставила по своим местам — кажется, она беременна.

В этом предположении не было ошибки: на четвертой неделе ее удивила появившаяся необъяснимая одышка и необычная чувствительность груди; на пятой — тошнота и, самое главное, исчезнувшие месячные, наступавшие прежде, как по расписанию.

Да, удивляться нечему, решила она и, неохотно поднявшись с постели, умылась над тазом с водой. Дни замужества проходили в тяжком труде, нередко омрачались плохим настроением Эштона, и только ночи скрашивали все — они занимались любовью часто и бурно, что помогало забывать и резкость мужа, и неодобрение родителей, и собственное чувство вины за такой неординарный способ их женитьбы.

Днем иногда в их отношениях появлялись раздражение и недомолвки, но по ночам воцарялась безумная страсть и удовлетворение всех желаний, о которых никогда не говорилось вслух; утро начиналось с напряженного ожидания, что сулит им очередной день, а вечера приносили предчувствие блаженства и успокоения. В их первую ночь Эштон заметил, что их брак не может быть идеальным, и это так и случилось: полное понимание и совместимость, которые они испытывали на узкой скрипучей кровати, исчезали, хотя и не надолго, когда возникали неожиданные жизненные повороты.

Повседневное хлопчатобумажное платье Бетани все еще подчеркивало стройность ее талии, хотя грудь уже немного пополнела, — изменения в фигуре стали заметнее еще и потому, что она перестала носить корсет, мешавший в работе.

Появившийся волчий аппетит утолить было нечем, кроме кукурузного хлеба и бекона, поджаренных мужем на завтрак, — но ее тут же вырвало, в желудке остались неприятные ощущения, сердце защемило, и она решила найти Эштона, чтобы переговорить с ним.

Выйдя из дому, Бетани столкнулась с Дорианом Тэннером, появившимся совсем с другой стороны в своем великолепно сидевшем на нем красном мундире. Его губы гневно сжались, впервые за все время их знакомства он грубо схватил ее за руку.

— Я вернулся с задания, надеясь, что меня ждет невеста, а вместо этого узнаю, что вы — жена другого человека.

Она посмотрела на его наманикюренные пальцы, впившиеся ей в кисть.

— Отпустите меня.

— Жду объяснения: вы были со мной неразлучны в течение нескольких недель, Бетани.

Она опустила глаза.

— Извините, что ввела вас в заблуждение, совсем не хотела этого, но вы неправильно истолковали нашу дружбу.

— А о чем ином можно было думать? Вы нарушили клятву…

— Простите, но мое сердце всегда принадлежало этому человеку.

Бетани опустила ресницы — ей и в голову не приходило причинить боль кому-то другому: стараясь вызвать ревность Эштона, она даже не думала, что Дориан влюбится в нее. Мимолетно взглянув на его почти классически совершенное лицо, она, к своему изумлению, разглядела в нем не боль, а гнев.

— Простите, Дориан. Я вела себя слишком эгоистично.

— Простить ничего не стоит, моя дорогая, но есть условие: не забыть вот об этом, — он, схватив ее за плечи, притянул к себе и впился в ее губы жестким поцелуем. Бетани протестовала, вскрикнула, пытаясь освободиться из его крепких объятий, тем более что исходивший от него сладковатый и резкий запах цветочной пудры еще больше усилил чувство приближающейся тошноты.

Послышались мягкие шаги, и две сильные руки оттолкнули их друг от друга. Споткнувшись, она с изумлением увидела Эштона, стоящего на тропинке, и подбегавшего следом Глэдстоуна. Муж смерил холодным взглядом сначала Дориана, затем ее, и словно острыми иголками пронзил ее сердце.